ВВЕДЕНИЕ

Две последние волны массовой эмиграции восточноевропейского еврейства, в 1969–1980 гг. и с 1989 г. по настоящее время, значительно изменили дислокацию русскоязычных еврейских общин. В настоящий момент страны СНГ и Балтии, где несмотря на массовую эмиграцию и депопуляцию, по различным оценкам, все еще проживают от шестисот тысяч до миллиона евреев и членов их семей_*, перестали быть крупнейшим центром «русских» евреев. Последний в 90-е годы постепенно переместился в Израиль.

Кроме того, около 700 тыс. «русских» евреев и членов их семей проживают в Северной Америке_*. Евреи-иммигранты из СНГ составляют около трех четвертей стотысячной еврейской общины Германии³ и не менее четверти стотысячного «русского» населения Австралии_*. Волны еврейской миграции из СССР/СНГ привели к возникновению или укрупнению русскоязычных еврейских общин еще в десятках стран. В целом за последние три десятилетия по «еврейскому каналу» СССР/СНГ покинули примерно миллион шестьсот тысяч (по другим данным – почти два миллиона) человек, в том числе более миллиона евреев, около четырехсот тысяч русских и около ста тысяч украинцев_*. В результате «русско-еврейские общины» существуют сегодня, по имеющимся данным, в пятидесяти двух странах на пяти континентах_*.

Наряду с очевидными различиями в положении русскоязычных евреев в месте их происхождения, в еврейском государстве и в их «новых диаспорах» существует немало общих черт. Например, общим для большинства русскоязычных евреев является «иммиграционный шок» приспособления к новым социальным, экономическим, культурно-психологическим и политическим реалиям_*. Последнего, в парадоксальной форме, не избежали и бывшие советские евреи, оставшиеся в Восточной Европе, которые совершили своего рода «внутреннюю эмиграцию» из «наднационального СССР» в этнонациональные постсоветские государства.

Другим общим моментом является различная по форме, но довольно близкая по сути проблема культурной, языковой и национальной идентичности. Советское и постсоветское еврейство можно определить как субэтническую общность (или группу таких общностей) в составе восточно-европейского еврейства, которое объединяет единство исторической судьбы, самосознания и социально-культурных ценностей. При всей ассимилированности, русификации и отдаленности от исконных корней эту общность все еще отличает наличие определенного национального самосознания и идентичности, которые во многом проистекают из остатков местной еврейской культурной традиции, воздействия социально-политической среды, а также еврейского (в этническом понимании) самоощущения, укорененного в исторической памяти и социальном опыте_*. Целый ряд элементов этой «русско-еврейской» идентичности (которую можно скорее уловить через ценностные ориентации, чем видимые культурные проявления) сохранился в еврейских сообществах как в постсоветском пространстве, так и в странах, принимающих еврейских иммигрантов из бывшего СССР.

Общим моментом являются также сходные модели электорального поведения, неприязнь к социалистической идеологии в любых ее проявлениях. Соответственно, «русские» евреи как в странах СНГ, так и в странах их иммиграции, как правило, поддерживают праволиберальные силы.

Например, по данным опросов первой половины 90-х годов, 93% российских евреев голосовали за демократические реформистские партии (среди иных респондентов и сторонников этих партий было 46%). Та же тенденция была видна во время парламентских выборов в России и Украине в 1999–2000 гг., где евреи в основном проголосовали за либерально-демократические партии_*. Что касается стран Запада, то практически в каждой из таких стран, где евреи – выходцы из СССР получили гражданство, их политические симпатии после 6–7 лет, как правило, удачной интеграции чаще всего лежат в правой части местного политического спектра.

Следует, наконец, отметить и проходящий повсеместно во всемирном «русско-еврейском пространстве» процесс поиска адекватных моделей еврейской общинной самоорганизации и ее политической институционализации в общегосударственной публичной сфере.

В становлении и легализации русско-еврейских общин основная роль принадлежит, судя по всему, трем факторам. Во-первых, это внутренние ресурсы и потребности самих этих сообществ. Во-вторых, официальная государственная политика и взаимоотношения с властями и местным коренным населением. Наконец, это также позиция еврейского мира, включая отношение к русско-еврейским общинам (и взаимоотношения с ними) более широких местных, международных и израильских организаций.

Последние три десятилетия продемонстрировали многообразные варианты взаимодействия этих факторов в их влиянии на социально-политическую жизнь русско-еврейских сообществ. Можно, в частности, отметить существенные отличия в политической роли этих общин и созданных ими общественных и политических организациях в разных странах «русско-еврейской» диаспоры. Так, в России, Украине и других странах СНГ заметна явная диспропорция между интенсивной внутриобщинной политикой и присутствием еврейских политических лидеров на общенациональной политической арене. С одной стороны, существуют многочисленные местные, региональные и общенациональные «зонтичные» организации разных типов и форм. С другой стороны, на политической арене постсоветских государств еврейское население как институционализированная этническая группа представлено очень слабо.

С этой точки зрения еврейские организации отличаются от многих национально-культурных структур, созданных другими этническими группами, которые в перестроечном СССР и постсоветских странах достаточно быстро трансформировались в политические партии и движения. В отличие от них практически ни одна из еврейских общин СНГ не создала своей «этнической» партии для того, чтобы иметь формализованное политическое представительство на уровне властных структур_*.

Можно назвать ряд причин, почему это не было сделано. Во-первых, это особенности политической культуры, исторического опыта и самосознания советского еврейства, обуславливающие их негативное отношение к самой идее мобилизации еврейской этничности в политике. Кроме того, уже имеющийся опыт постсоветской истории государств бывшего СССР делает более чем проблематичным присутствие еврейской общины как самостоятельной силы на общенациональной политической арене. Соответственно, местные евреи в большинстве случаев осознают «допустимые», с точки зрения общественного мнения, рамки еврейского присутствия в политической сфере, которые несмотря на официальную «отмену» государственного антисемитизма, остаются достаточно узкими.

Сказанное совсем не означает персонального отчуждения еврейских общественных лидеров от власти в странах СНГ. Их политическое влияние, однако, в основном осуществляется через подключение к механизму личностных (патрон – клиент) взаимоотношений неформальных группировок политических элит. Такая тенденция стала еще более заметной после прихода в национальное движение евреев-бизнесменов, которые возглавили многие «зонтичные» еврейские структуры и ряд крупнейших городских общин.

Этот факт был очевиден во время президентских и парламентских избирательных кампаний 1998–2000 гг. в Украине и России, продемонстрировавших вовлеченность евреев-бизнесменов, ставших также «еврейскими политиками», в деятельность соперничающих за власть «олигархических» и «номенклатурно-бюрократических» кланов, и соответственно, конфронтацию возглавляемых ими еврейских организаций_*.

Кроме того, процессы политизации в еврейской среде, насколько можно заметить, способствуют не столько присутствию организованной еврейской общины в общенациональной политике, сколько стимулируют «внешнюю» (эмиграционную) направленность общественных тенденций. Так, Цви Гительман, Владимир Червяков и Владимир Шапиро, основываясь на результатах исследования еврейского населения трех российских и пяти украинских городов, проведенного в 1992–1993 и 1997–1998 годах, отметили зависимость эмиграционных настроений от степени вовлеченности респондентов в деятельность еврейских организаций^*.

При этом политическая институционализация групп «русско-еврейских» иммигрантов в принимающих странах (США, Канада, Германия и т.д.) происходит, как правило, в рамках местных еврейских общин, которые в свою очередь пользуются отработанным формализованным механизмом лоббирования своих интересов на уровне властных структур.

Израильская ситуация в этом смысле уникальна. В этой стране, где репатрианты из СНГ составляют около 16% населения, сложилась мощная институциональная инфраструктура «русской» общины, которая является одним из важнейших факторов политического процесса.

1. ФАКТОРЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЛИЯНИЯ РУССКО-ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ ИЗРАИЛЯ

Наиболее благоприятная ситуация для становления «русско-еврейской» общины на сегодняшний день сложилась, как это ни парадоксально, в Израиле. Репатрианты из СССР и СНГ, как известно, оказали большое воздействие на развитие израильской экономики (прежде всего в области индустрии высоких технологий), культуры и социальной сферы. Не менее весома роль русскоязычной общины, включающей как новых «олим» (репатриантов), так и «ватиким» (старожилов), в политической жизни страны. Именно со значительным ростом политического влияния выходцев из СССР и СНГ многие обозреватели связывают феномен усиления этнического фактора в израильском обществе.

Этничность тем не менее не является чем-то необычным для израильской политики. Уже в эпоху британского мандата в Палестине в составе еврейского ишува (политически организованной еврейской общины) обозначились движения и парламентские списки, которые представляли субэтнические «меньшинства», например, Федерация сефардских евреев Эрец-Исраэль (восточные евреи), Йеменитский союз (объединение выходцев из Йемена), «Алия хадаша» («Новая алия» – репатрианты из германоязычных стран) и другие.

С момента создания Государства Израиль в 1948 г. израильская политическая система отличалась наличием десятков общинных, субэтнических или этнических списков, хотя лишь немногим из них удавалось пройти электоральный барьер. Среди них были такие партии, как Всеизраильский список сефардских евреев в 1949–1955 гг., ТАМИ («Движение за еврейскую традицию», список евреев-иммигрантов из стран Азии и Африки и их потомков) в 1981–1988 гг., ортодоксальные этнорелигиозные партии – сефардская ШАС (впервые вышла на политическую арену в 1984 г.) и ашкеназская Дегель Ха-Тора («Знамя Торы», с 1988 г.) и другие, а также многочисленные арабские списки_*.

«Этнический» фактор был очевиден и в конце 90-х годов прошлого века. Так, израильский историк Шауль Фридландер заметил: «[Израильские] «племенные» структуры демонстрируют своеобразную «обратную» эволюцию: вместо того, чтобы становиться более умеренными и растворяться в общенациональных движениях, они становятся более воинствующими и агрессивными и руководствуются своими внутренними принципами»_*.

Выборы 1999 г. показали это. Среди 31 партии, претендовавшей на места в Кнессете, 12 – т.е. более трети – представляли этнообщинные, этнонациональные или этнорелигиозные общности. Семь из них были созданы в еврейском и пять – в арабском секторе. Кроме того, были неудачные попытки сформировать еще два этнических движения, которые даже не были включены в бюллетени: «кавказский» список и движение евреев-выходцев из Марокко – «Евреи Марокко на подъеме».

В 2003 г., несмотря на изменение избирательной системы в Израиле, не способствующей усилению секторальных партий_*, и на основные лозунги выборов, связанные с безопасностью и арабо-израильским конфликтом, около четверти принявших участие в выборах партий также были субэтническими и этническими списками.

«Русские» партии, однако, – сравнительно новое явление в израильской политике. Одна из причин, по которой они не появились ранее, заключается в том, что большинство «исторических» израильских партий уже имело «российские» корни. Они были основаны в начале ХХ века различными течениями сионистского движения на территории Российской империи, ограниченной чертой еврейской оседлости (современная Польша, Украина, Белоруссия, Прибалтика и некоторые западные регионы России). Репатрианты из этих областей во многом сформировали облик нынешнего Израиля, составив наибольшую часть его населения. Так, по данным Еврейского агентства (Сохнут), в ХХ веке в Израиль из России/СССР/СНГ прибыло 1 091 545 репатриантов, что включает 52 350 репатриантов русско-еврейского происхождения, которые прибыли до образования государства, 37 451 – с мая 1948 по 1969 гг., 149 740 – в 70-х годах, 28 763 – в 80-х и 769 864 – в 1989–1998 гг._*

Этот поток людей прибыл в страну в разные эпохи и соответственно был внутренне неоднородным. Помимо субэтнических отличий между еврейством Средней Азии, Кавказа и выходцами из «русских» ашкеназим, во второй половине XXвека обнаружились и существенные культурно-политические отличия между разными волнами «русской» алии. Поколение выходцев из России – создателей ишува и Еврейского государства было, пожалуй, единственной группой местного общества, кому не приходилось задавать самим себе вопрос, что значит для них «быть израильтянином», ибо они при всей своей «русскости» и были истинными израильтянами, став творцами большинства израильских социальных институтов, общественных структур и культурных кодов, равно как и местной версии «плавильного котла» еврейских диаспор на основе сионистской ивритской культуры.

Однако после установления в СССР большевистского режима российские евреи оказались более чем на 50 лет «оторваны» как от сионистских партий, зародившихся в их среде, так и от Израиля и от мирового еврейства в целом.

Причиной было почти полное подавление, начиная с 20-х годов, сионистских организаций и организованной еврейской жизни в СССР_*.

В результате советские евреи, которые в 70-х годах, после длительного перерыва стали массами прибывать в Израиль, уже очень отличались не только от тех израильских евреев, чьи корни были в странах Азии и Африки или в Западной Европе. Они по языку, культуре, а главное, самосознанию почти столь же сильно разнились и с теми «русскими» евреями, которые прибыли из России и СССР в первой половине ХХ века и заложили фундамент еврейского национального очага в Палестине/Эрец-Исраэль. В отличие от предыдущих волн алии большинство среди них составляли представители второго и третьего поколений в массе своей русскоязычных евреев, прошедших процесс аккультурации в нееврейском советском обществе. Будучи евреями по происхождению и самоидентификации, они были в первую очередь уже русскими по культуре, сохраняя лишь остатки традиционной культуры восточно-европейского еврейства.

В результате этого в Израиле произошло столкновение двух новых моделей еврейской идентификации: израильско-ивритской и русско-еврейской, в которых еврейский элемент, объединяющий обе эти модели, был ослаблен до такой степени, что разделяющее зачастую доминировало над объединяющим. Все это создало кардинально новую ситуацию в культурной интеграции новых репатриантов в израильское общество.

Таким образом, если в период до образования Государства Израиль и в первые десятилетия после него «русское» происхождение идентифицировалось с «основным течением» («mainstream») политики, то русскоязычные репатрианты 70-х и особенно 90-х годов уже выступали как группа, обладающая собственным культурным багажом, во многом иными ценностно-политическими ориентациями и автономными интересами. Соответственно, они заняли самостоятельную нишу в политической структуре и оказали сильное влияние на расстановку политических сил в стране.

Большая иммиграционная волна, по заключению известного израильского социолога Й. Переса, «прибыла в Израиль в тот период, когда ни один из существующих в стране политических лагерей на протяжении десяти лет не мог добиться сколько-нибудь очевидной победы на парламентских выборах. Многочисленные звенья политической структуры были связаны с одним из политических лагерей – левым или правым, и в конечном итоге, уравновешивали друг друга»_*.

В результате поддержка репатриантов стала едва ли не решающей для электоральных успехов Израильской партии Труда (Авода) на выборах 1992 г. «Русские» голоса сыграли также решающую роль в победе лидера Ликуда Беньямина Нетаньяху на прямых выборах премьер-министра в 1996 г., равно как и в его поражении на новых выборах в мае 1999 г., когда он уступил свой пост кандидату от партии Труда Эхуду Бараку. Наконец, характер голосования новых репатриантов, по мнению обозревателей, стал основной причиной его же сокрушительного поражения на выборах 2001 г. и убедительной (с двадцатипятипроцентным отрывом) победы кандидата от национального лагеря Ариэля Шарона. Во многом благодаря поддержке новых репатриантов возглавляемая А.Шароном партия Ликуд добилась беспрецедентной за последние годы победы и на выборах 2003 г. Очевидно, что в случае, если утверждение итогов любых израильско-арабских соглашений будет, как это предполагалось ранее, вынесено на общенациональный референдум, скорее всего, позиция новых репатриантов определит их судьбу.

Политический вес «русско-еврейской» общины Израиля вырос в результате действия нескольких факторов. Первым из них стал уже отмеченный беспрецедентный рост числа репатриантов из СССР и СНГ. По данным Министерства абсорбции и Еврейского агентства, за 30 последних лет (после 1973 г.) из СССР/СНГ в Израиль репатриировалось около 1100 тыс. человек_*, включая около 930 тыс. приехавших с 1989 по 2002 год_*. Репатрианты из СССР/СНГ уже к 1995 году превысили десятипроцентную долю в израильском населении, что стало «критической массой» для формирования в стране самостоятельной иммигрантской политики. Значение этого фактора продолжает расти: в настоящий момент русскоязычная община составляет около 16% израильского электората, что соответствует примерно 19–20 мандатам в 120-местном израильском парламенте – Кнессете.

К этому обычно добавляют более 170 тысяч бывших советских евреев, которые стали гражданами Израиля в 70-х и начале 80-х годов. Хотя многие из этих людей не считают себя «русскими», в некоторых условиях они рассматривают себя частью общины и позитивно относятся к общинным структурам. Например, анализ Тель-Авивского института социальных и политических исследований показал тенденцию своего рода «обратной русификации» некоторой части старожилов, включая возрождение культурных, поведенческих и потребительских привычек_*. Эта тенденция при определенных условиях, как показали выборы 1996 г., может повлиять и на политическое поведение старожилов, в том числе в плане поддержки ими «русских» политических лидеров. Тем не менее именно алия 90-х была и остается основным естественным источником поддержки израильских «русских» элит, что вполне осознается израильскими «русскими» лидерами. Так, бывший «узник Сиона» и один из наиболее заметных «русских» политиков Натан Щаранский вполне откровенно заявил об этом, заметив, что «лучший способ стать министром в Израиле – это привезти сюда своих избирателей»_*.

Другим, не менее важным фактором стало утверждение в общественном и политическом сознании израильтян идеи «поликультурализма» как естественной стадии развития местного еврейского общества. Судя по всему, окончательное узаконивание этой идеи совпало с массовой иммиграцией из СССР/СНГ в начале 90-х годов и в немалой степени способствовало легитимации идентичности и институтов «русско-еврейско-израильской» общины.

Так, израильское общество и его культурный и политический истеблишмент сравнительно спокойно отнеслись к появлению в стране «русской» иммигрантской субкультуры, формирование которой шло с начала 90-х годов. Материальные значения этой субкультуры, неоднократно описанные исследователями, включали, во-первых, концентрацию существенной части новых репатриантов в сравнительно немногих израильских городах, таких как Ашдод, Ашкелон, Хайфа, Бат-Ям, Беэр-Шева, Хадера, Нацрат-Илит, Ариэль и т.д., где они составили от 25 до 50% местного населения. Следствием стало появление эффекта «культурной самодостаточности» и создание в районах высокой концентрации новых репатриантов психологически комфортных условий для сохранения и воспроизводства привычных социальных, культурных, профессиональных и потребительских стандартов поведения.

Дополнительным измерением этого же феномена стало сохранение, в отличие от предыдущего периода, возможностей для широких связей со «страной исхода» – Россией и/или другими странами СНГ. Наконец, едва ли не наиболее важным аспектом этой субкультуры стало сбережение русского языка как живого и легитимного средства внутриобщинной коммуникации и идентификации и формирование его «израильского варианта»_*.

Внешним проявлением этой тенденции была, например, «терпимость» ответственных за абсорбцию организаций по отношению к использованию русского языка в контактах с государственными инстанциями, в трудовых отношениях и средствах массовой информации_*и его введение (в качестве «третьего языка» наряду с арабским, языками еврейской диаспоры – идиш и ладино, и французским) в учебные планы общеобразовательных школ.

«Русская» субкультура, разумеется, не была гомогенной по происхождению и отнюдь не охватывала всего иммигрантского сообщества, существенная часть которого осталась вне ее рамок. Однако само наличие этого феномена способствовало осознанию репатриантами своего общественного веса и стремлению использовать свой потенциал не только (и даже не столько) внутри «русской общины», но и предложить его обществу в целом.

Характеризуя это явление, известный израильский «русский» публицист, советник премьер-министра по алии и абсорбции (в 1999–2001 гг.) и член правительственной комиссии по развитию израильской культуры Анна Исакова заметила: «В стране сегодня миллион репатриантов из бывшего Советского Союза, и этот факт невозможно игнорировать… Большая группа… образует огромный культурный слой, представленный многочисленными творческими людьми разных категорий, которые требуют для себя признания на общенациональном уровне, и несомненно, имеют полное право его получить»_*.

Огромная роль в трансформации этого общественного веса в политический потенциал принадлежит еще одному, на этот раз «внешнему» обстоятельству – принятию новой системы раздельного голосования на выборах за кандидатов на пост премьер-министра и за партийные списки, впервые задействованной в 1996 г. Эта система во многом заставляла любого политика, стремящегося стать премьер-министром, искать поддержки «секторальных», в том числе «русских» элит в обмен на фактическое признание за этими лидерами права на почти монопольное влияние в их общине.

Зеэв Гейзель, в 1996–1999 гг. – советник премьер-министра Израиля по вопросам алии и абсорбции, проиллюстрировал это явление таким фактом. По его словам, в самом начале избирательной кампании 1999 г. в ответ на замечания о том, что Ликуд проигрывает «русскую улицу», глава партии Биньямин Нетаньяху заявил: «Я не хочу никакой деятельности среди «русских». Щаранский и Либерман [главы «репатриантских» партий] принесут мне «русские» голоса, и не так важно, сколько из них получит собственно Ликуд»_*.

Сходным образом действовали и лидеры партии Труда. Так, по данным израильской прессы, в ходе тех же выборов, один из видных деятелей этой партии тогдашний мэр Хайфы Амрам Мицна заключил негласное соглашение с главой избирательной кампании «русской» партии Исраэль ба-алия (ИБА) (и давним политическим партнером А.Мицны) Романом Бронфманом, в соответствии с которым местное отделение партии Труда оказывало содействие мобилизации голосов репатриантов за ИБА в обмен на их поддержку кандидатуры Э.Барака на прямых выборах премьер-министра_*.

Во время новой избирательной кампании конца 2000 – начала 2001 года оба кандидата на пост премьер-министра, Эхуд Барак (партия Труда) и Ариэль Шарон (Ликуд) также фактически уступили своим «русским» политическим союзникам деятельность среди новых репатриантов28. Например, Меир Шитрит, который возглавлял избирательный штаб А.Шарона перед выборами 2001 г., вполне откровенно отметил это, заявив, что в окружении Шарона «полностью полагаются на [репатриантские партии] ИБА и Исраэль бейтейну («Наш дом – Израиль», НДИ), и… мы достаточно уважаем [их руководителей] Натана Щаранского и Авигдора Либермана, чтобы видеть их нашими равными партнерами, а не простыми «подрядчиками»_*. Показательно, что собственный «репатриантский» штаб Ликуда в 2001 г. существовал только на бумаге, а соответствующие денежные средства были Ликудом переданы ИБА и НДИ_*.

Отмена прямых выборов премьер-министра и возвращение к системе «чистого» парламентаризма, судя по всему, вряд ли приведет к «сворачиванию» секторальных, в том числе «русских», политических структур в ближайшей перспективе. По оценкам экспертов, иммигрантские движения, равно как организации сефардов-ультраортодоксов, несмотря на снижение их парламентского представительства после выборов 2003 г., серьезно укоренились за прошедшие годы, чтобы вновь полностью уступить свои общины общенациональным элитам_*.

Четвертым моментом стало развитие институциональной, социальной и экономической инфраструктуры «русской общины» в Израиле, которая формировалась под влиянием трех основных структурообразующих факторов. Это организации и проекты, инициированные израильским истеблишментом (государственными органами, Еврейским агентством, профсоюзами, общенациональными партиями и т.д.) с целью социальной, экономической, культурной и политической абсорбции новых репатриантов. Далее, собственно репатриантские общественно-культурные и социально-политические инициативы. Наконец, учреждения и структуры, инициированные, и/или созданные при поддержке «внешних» сил как еврейской диаспоры, так и зарубежных правительственных и неправительственных организаций.

Первый фактор почти абсолютно доминировал в 70-е годы. По мнению иерусалимских социологов Э.Лешема и М.Лиссака, иммигранты 70-х «не создали независимых общинных структур и демонстрировали тенденцию к слиянию с различными организациями, созданными для них местными элитами с целью мобилизовать сообщество репатриантов в свои ряды»_*.

Ярким примером такого рода структур было Объединение выходцев из СССР, созданное в начале 70-х годов по инициативе тогдашнего премьер-министра Голды Меир для организации репатриантами правящей партии. С этого момента и по настоящее время объединение было (с некоторым перерывом в конце 70-х – начале 80-х годов) под контролем партии Труда.

В свою очередь Ликуд в начале 80-х годов при поддержке ряда бывших видных деятелей сионистского подполья в СССР (Л.Словин, М.Гитерман и др.) инициировал конкурирующее движение «землячеств» выходцев из различных городов СССР (крупнейшими из этих проликудовских землячеств были Киевское, Московское, Рижское, Ленинградское, Белорусское и некоторые другие)_*. В 1987 г. по инициативе видного деятеля руководства Ликуда, тогда – генерального директора больничной кассы «Леумит» А.Либермана (репатрианта из Молдавии 70-х годов) при партии было создано более политизированное объединение выходцев из СССР – движение «Гешер алия». Генеральным директором объединения стал сам А.Либерман, а председателем – Алек Гласман (в настоящий момент – начальник Вычислительного центра партии Ликуд).

Примерно в том же положении находились и другие «русские» организации и клубы, которые де-факто были придатками государственных структур. Наконец, столь важный «общинный» инструмент, как пресса, также не был независимым: две главные «русские» газеты 70-х – начала 80-х годов «Наша страна» и «Трибуна» в основном финансировались и контролировались соответственно блоками Маарах (затем – партией Труда) и Ликуд. Независимая «общинная» активность новых репатриантов в 70-е годы проявлялась преимущественно в рамках неформальных групп и концентрировалась вокруг немногочисленных культурологических и социальных проектов. Одним из заметных явлений в этом плане был журнал «22» (наследник журнала «Сион») который вначале редактировал Рафаил Нудельман, а затем – Александр Воронель. Другие инициативы были менее успешны. Часть из них – такие, как идея создания Федерации русских сионистов, Союза русско-еврейской интеллигенции или строительства «русского» города Шомрон-Алия закончились безрезультатно. Другие, как «русский» научный киббуц на Голанских высотах или «русский» научный центр в Цфате – просуществовали несколько лет, но тоже были закрыты.

По данным А.Исаковой, «развалилось, в конечном счете, все… еще и потому, что людям, «опекавшим» нашу алию, не очень по душе была эта непрошеная инициатива… Бюрократов-политиков интересовало другое – способность адресовать наши призывы тем, кто еще в России. Поэтому журнал – это хорошо, это, может быть, еще тысяча олим. А прочее – спасибо, не надо»_*. Соответственно, самостоятельные политические инициативы репатриантов 70-х годов, не имея поддержки истеблишмента, и не особенно легитимные в глазах большинства «русских», были малоэффективны. Так, «русские движения», которые, как заметил З.Гейзель, начиная с 70-х годов появлялись чуть ли не перед каждыми выборами в Кнессет, требуя «поставить проблемы правильной абсорбции репатриантов во главу угла… обычно набирали по полмандата, … после чего прекращали напоминать о своем существовании»_*.

Напротив, в 90-х годах наряду с гигантской ролью ресурсов «официальных» структур (Министерство абсорбции и другие министерства, Еврейское агентство, муниципалитеты и т.д.) собственно репатриантские инициативы стали играть все более заметную роль. Хотя значительную часть бюджетов этих организаций все еще составляли средства, выделяемые специализированными государственными и квазигосударственными учреждениями, принадлежность этих репатриантских организаций институтам гражданского общества нельзя не заметить_*. При этом репатриантские организации, созданные «большими» партиями в качестве своих сателлитов в 90-е годы, не были безраздельными политическими представителями «русских». Свою роль сыграла и политика «прямой абсорбции» алии, во многом делавшая ставку на «внутренние» интеллектуальные, экономические и социальные ресурсы репатриантов_*. Итогом стало возникновение широкой инфраструктуры «самопомощи» в сферах культуры, образования, профессиональной ориентации и социального обеспечения, а также «русский» бизнес-сектор. В этом секторе, который включал сотни продовольственных и книжных магазинов, «русские» рестораны и кафе, врачебные кабинеты и адвокатские конторы, строительные и консалтинговые фирмы, клубы, курсы, кружки и детские сады, рекламные и туристические фирмы и т.д., было занято более 25% новых репатриантов_*. В свою очередь, это не могло не способствовать «автономизации» политических взглядов и политического поведения русскоязычных израильтян и, соответственно, сыграло свою роль в организационно-политической институционализации местной «русской общины».

Значение внешнего фактора в формировании и функционировании институтов «русско-еврейской» общины в Израиле было хотя и не определяющим, но весьма заметным как в 70-е, так и в 90-е годы. В этом плане можно выделить, например, американские еврейские организации – Джойнт, UJA и другие; нееврейские организации, в том числе движения христиан-сионистов, американские и европейские государственные структуры и т.д. (Так, попавший в руки корреспондента газеты «Маарив» отчет Комиссии ЕС позволяет судить о масштабах поддержки Европейским союзом деятельности ряда общественных организаций левой политической ориентации среди новых репатриантов)_*.

Помимо вклада этих организаций и их проектов в социальную адаптацию новых репатриантов в израильском обществе, они также расширили рамки неформального и формального общения, способствовав формированию системы «институциональной идентификации» выходцев из СССР в Израиле.

Особое место в политической институционализации общины выходцев из СССР/СНГ в Израиле в 90-е годы занимала также русско-еврейская диаспора. Это влияние, впрочем, было взаимным. Сравнительно большая группа «узников Сиона», отказников и активистов алии, получившая разрешение на выезд в Израиль в самом начале перестройки, стала своего рода каналом активного обмена информацией, связями, ценностями, организационными идеями и другими политическими ресурсами между группами формирующихся русско-еврейских элит по обе стороны постепенно слабеющего «железного занавеса».

Так, ярким примером формирования институтов русско-израильской «общины в пути» стало создание в 1988 г. группой членов подпольной еврейской религиозно-сионистской общины, действовавшей в Москве с конца 70-х годов, общества «Маханаим». В конце 80-х годов это общество открыло отделения в Иерусалиме и Москве, и само его название (в переводе с иврита – «Два лагеря») было явной аллюзией библейской истории о евреях, которые провели последнюю ночь своего Исхода в двух лагерях, один из которых уже был разбит в Земле Обетованной, а второй все еще оставался в галуте.

Другим примером такого рода можно считать почти одновременное возникновение в 1986 г. Информационного центра по проблемам евреев СССР в Израиле и Информационного центра по вопросам репатриации в СССР. (В 1987 г. он получил название Информационный Центр по вопросам репатриации и еврейской культуры). Обе организации занимались проблемами возрождения национального самосознания советских евреев и организацией борьбы за снятие ограничений на их выезд в Израиль. С усилением иммиграции советских евреев в Израиль и расширением рамок легальной еврейской деятельности в СССР оба центра стали базой более широких структур.

Так, в 1988 г. на базе израильского Информационного центра группой известных в прошлом диссидентов и «узников Сиона» был создан Сионистский форум евреев из СССР. В состав совета Форума, состоявшего из 105 человек, вошли все звезды сионистского «отказа» и национально-правозащитного движения в СССР. В исполнительную структуру Форума – президиум – вошли как руководители Информационного центра – Йосеф Менделевич, Шмуэль Азарх, Юрий Штерн, Владимир Глозман и Женя Финкельберг, так и другие видные лидеры «русской» общины – Авигдор Либерман, Алекс Холмянский, Виктор Фульмахт, Арье Вольвовский и Ида Нудель.

На конференциях совета Сионистского форума в 1989 и 1991 гг. в состав президиума также вошел ряд видных представителей общины: Александр Воронель, Пинхас Полонский, Зеэв Гейзель, Элиягу Эссас, Юлий Эдельштейн, Йоси Гинносар и некоторые другие. Председателем Форума стал Натан Щаранский как наиболее известный и авторитетный в тот момент «русский» общественный деятель. Целью Форума была поддержка в Израиле ветеранов сионистского движения в СССР и осуществление проектов абсорбции евреев-иммигрантов из бывшего Советского Союза. По мнению экспертов, «важным было то, что Форум был своего рода министерством алии, в противовес активно критиковавшемуся министерству абсорбции»_*. Соответственно, тут же возникли противоречия между этой общественной и официальной структурами. Наибольшее беспокойство израильского истеблишмента вызвала успешная деятельность Н.Щаранского в диаспоре по поиску средств для проектов Форума. (Одной из наиболее эффективных мер такого рода было привлечение средств Фонда Гросса на дополнительные льготные ссуды для приобретения новыми репатриантами жилья). Другим заметным проектом был сбор средств для создания «русского» театра «Гешер». В конечном итоге, Еврейское агентство взяло на себя финансирование Сионистского форума, а руководство организации, в свою очередь, отказалось от проведения самостоятельного фандрейзинга.

В СССР события развивались по близкой схеме. Информационный центр по вопросам репатриации и еврейской культуры в СССР вместе с другими еврейскими организациями сыграл ведущую роль в создании в декабре 1989 г. ВААДа [Комитета] еврейских организаций и общин СССР, решение об образовании которого было принято на круглом столе по вопросам еврейской культуры в мае 1989 г. в Риге. Это мероприятие, в свою очередь, было инициативой Информационного центра и Латвийского общества еврейской культуры_*.

В свою очередь организационные принципы ВААДа, судя по всему, послужили моделью для трансформации в 1992 г. Сионистского форума в «зонтичную» структуру. Решение провести изменения было принято в связи с новыми задачами, которые поставила массовая иммиграция из СССР 1990–1992 гг., а также как результат давления Еврейского агентства, руководство которого настаивало на «решительной демократизации» структуры Сионистского форума.

Форум создал сеть местных отделений и в январе 1993 г. провел свой второй съезд, на котором присутствовало 1200 делегатов, представлявших около 40 тыс. индивидуальных и 34 коллективных членов. Многие организации стали членами Сионистского форума позже. К началу 1995 г. в составе Сионистского форума было уже 42 организации, представляющие, по их утверждениям, более 60 тыс. членов_*.

В развитие русскоязычной общины Израиля помимо еврейства СССР/СНГ свой вклад внесли и другие русско-еврейские общины. Так, в конце 90-х годов и в начале XXI века возрастающий интерес к институтам «русского» Израиля проявила русскоязычная элита еврейской общины США. О степени этого интереса свидетельствует то, что русско-израильская тема занимает почти столь же, если не более весомое место, чем местная тематика, в американских русско-еврейских изданиях, а также на русскоязычных телевидении и радио США. По инициативе русско-еврейской элиты США такие организации, как UJA – New York выделили немалые ресурсы для «русских» проектов в Израиле. (Эти тенденции усилились после начала нынешней «войны Осло»: такие организации, как Всемирный конгресс русскоязычного еврейства, Американская ассоциация евреев-выходцев из бывшего СССР и созданная в 2002 г. Russian American Jews for Israel предприняли впечатляющие усилия для сбора средств и организации акций поддержки русскоязычного и коренного еврейского населения Израиля) .

Кроме того, значительную роль в развитии инфраструктуры «русской» общины в Израиле сыграли израильские образовательные, социальные, академические и культурологические проекты, первоначально предназначенные для российского еврейства. Поскольку реализация, а с середины 90-х годов также и выработка таких проектов проходила при все более активном участии представителей формирующейся «русской» элиты Израиля, «возвращение» этих проектов в страну и их адаптация к интересам и потребностям новых репатриантов произошли довольно быстро.

Ярким примером в этом плане могут служить академические программы в области иудаики. Так, курсы и программы Университета Бар-Илан, Еврейского университета и Открытого университета Израиля по этим темам, разработанным для системы еврейского и общего образования в бывшем СССР и адаптированным для местных студентов через несколько лет после начала осуществления проектов, были внедрены в основных кампусах этих университетов в Рамат-Гане, Иерусалиме и Рамат-Авиве. Во всех случаях они стали местом «русских» академических собраний сотрудников этих университетов и связанных с ними кругов.

Все эти факторы обеспечили возникновение в Израиле в конце 80-х – начале 90-х годов многообразных русско-еврейских организаций. Только в 1996–1997 гг. в сфере образования, культуры и социальной помощи официально действовало около 300 ассоциаций новых репатриантов из СССР/СНГ. Среди них можно выделить разного рода клубы, добровольные общества, образовательные учреждения (включая уникальную систему школ для одаренных детей – «Мофет»), театральные коллективы, культурологические, ветеранские и молодежные союзы, а также профессиональные и творческие союзы (учителей, инженеров, ученых, писателей, кинематографистов и т.д.). Кроме того, существуют многочисленные газеты, электронные и Интернет СМИ, структуры социальной помощи, а также, как упоминалось, «русский» деловой сектор и созданные им общественные организации.

Политизация этих сообществ репатриантов из СССР/СНГ последовала очень скоро. Причины этого явления очевидны. В Израиле все еще сильно наследие «социалистического централизма», и несмотря на идущую с 70-х годов либерализацию израильской экономики, роль в ней государственного регулирования неизмеримо выше аналогичных показателей большинства развитых стран Запада. Так, размер израильского государственного бюджета в 2002 и 2003 гг. был больше половины стомиллиардного (в долларах США) ВВП страны.

Соответственно перераспределение столь значительной доли национального дохода страны через госбюджет дает в руки правительственных структур эффективный канал не только экономического, но и социального регулирования. Так, правительственные дотации, распределяемые посредством «комиссий по поддержке» соответствующих министерств, а также Еврейским агентством, Джойнтом и другими подобными структурами, составляют значительную часть бюджета большинства общественных организаций_*. Соответственно организации, заинтересованные в реализации своих целей, вынуждены так или иначе участвовать в «политических играх» на уровне властных структур.

Появление собственных политических движений на следующем этапе процесса становления «русской» общины в Израиле, в отличие от 1970–1992 гг., для многих репатриантов выглядело естественным и логичным. Однако выбор наиболее адекватной формы для институционализации этих движений был в начале 90-х годов предметом дискуссий.

Период интенсивных консультаций потенциальных руководителей общины новых репатриантов с авторитетными представителями «русской» общественности завершился совместным семинаром, который проходил 10–11 ноября 1994 г. в Иерусалиме. Семинар собрал лидеров разных репатриантских союзов, журналистов, «русских» активистов израильских партий, интеллектуалов, публицистов и т.д. Среди участников были Натан Щаранский, Юлий и Татьяна Эдельштейн, Юлий Кошаровский, Зеэв Гейзель, Пинхас Полонский, Борис Девятов, Эдуард Кузнецов, Лариса Герштейн, Юрий Штерн, Бецалель Шиф и другие видные представители русско-еврейской общины Израиля, из которых вскоре после описанных событий стали заметными фигурами в израильском политическом истеблишменте. Целью семинара была разработка стратегии создания «русского лобби» в израильской политике.

При выборе этой стратегии, как можно заметить из протокола этой встречи, среди участников обнаружились разногласия. Часть присутствовавших считала необходимым создание более сильных «русских филиалов» общенациональных израильских партий с целью использования их механизма и возможностей для продвижения интересов «русской» общины. Большинство участников, однако, сомневалось в эффективности этой модели, будучи уверенным, что политический потенциал алии не может быть реализован в рамках существующих израильских партий. Вследствие этого, по их мнению, лишь «русская» партия сможет предотвратить распыление сил общины и конфронтацию внутри сообщества новых репатриантов и достичь намеченных политических целей, которые стоят перед ней_*. По итогам семинара Щаранский и другие лидеры Форума инициировали широкую дискуссию о политической стратегии «русской общины». Формулирование выводов было поручено комиссии, которая вскоре раскололась на две фракции. Первая (в составе И.Менделевича, З.Гейзеля и Л.Герштейн) настаивала на интеграции «русских» в общеизраильские партии, другая (Бронфман-Кошаровский-Френкель), напротив, декларировала необходимость развития «русской» политической автономии.

Обеим фракциям формирующейся «русской» политической элиты пришлось на практике доказывать правоту своих точек зрения уже в 1995–1996 гг.

2. «РУССКИЙ» КОМПОНЕНТ ОБЩЕИЗРАИЛЬСКИХ ДВИЖЕНИЙ И ПАРТИЙ

Политические движения и партии, включающие «исторические» (восходящие к идеологическим течениям раннего сионистского движения), а также партии «нового поколения», возникшие как ответ на усложнившуюся структуру современного израильского общества, являются ведущей конструкцией политической системы страны. Место этих партий на политической карте страны связано с их подходом к четырем основным группам противоречий: 1. «Левые» и правые» взгляды на арабо-израильский конфликт и проблемы безопасности; 2. Взаимоотношения государства и религии; 3. Связи между этническими (евреи, арабы, другие национальные группы) и субэтническими (общины выходцев из разных стран) общностями; 4. Различия социальных и классовых интересов_*.

В соответствии с позицией, занимаемой той или иной партией по этим проблемам, а также исходя из ее происхождения, состава и заявленных целей, израильские партии принято относить к одному из пяти лагерей: левому, правому, центристскому, религиозному и арабскому.

Современные условия, которые требуют от большинства израильских партий значительной гибкости как в плане идеологии и лозунгов, так и формирования массовой базы, заставляют многих из них обращаться к максимально широким рядам граждан. В их числе находятся и «русские» репатрианты, осознание политического веса которых израильским партийным истеблишментом стало фактом после «электорального переворота» 1992 г. Вследствие этого израильские партии проявляют стабильную заинтересованность в привлечении в свои ряды новых репатриантов и старожилов из СССР/СНГ. Как ведущие, так и многие более маргинальные партии предлагали различные организационные модели интеграции этих групп.

2.1. Репатрианты и «левые» партии

В 1992–1996 гг. наиболее мощная внутрипартийная организация новых репатриантов была у партии Труда. Процесс формирования этой структуры в рамках партии начался вскоре после ее впечатляющей победы на выборах 1992 г., во многом достигнутой именно за счет поддержки репатриантов из СССР/СНГ. В 1993–1994 гг. «русский штаб» партии Труда провел широкую кампанию привлечения русскоязычных репатриантов в свои ряды. Этот процесс завершился созывом первой конференции «русских» членов партии Труда 7 января 1995 г., которую торжественно открыл лидер партии, тогдашний премьер-министр Израиля И.Рабин.

Конференция сформировала первую в современной израильской истории внутрипартийную организацию репатриантов, председателем которой стал экономист Сергей Михаэли. По его данным, в 1995–1996 гг. в организацию входило около 20 тыс. репатриантов, как новых олим, так и старожилов (формальным критерием членства был менее чем двадцатилетний стаж пребывания в Израиле), объединенных в 34 отделения в разных городах и районах страны. Согласно отчету организации, большинство ее членов были выходцами из европейских республик бывшего СССР молодого и среднего возрастов и имели высшее или среднее специальное образование_*.

Ядро «русской» организации партии Труда составляла группа из двухсот – трехсот активистов, преимущественно людей молодого возраста. Высшим органом организации была периодически созываемая Конференция, имевшая право избирать председателя, совет и секретариат. По утверждению лидеров этой организации, ее представители были в составе всех исполнительных органов партии Труда, включая ее Центральный Комитет, Секретариат и постоянные комиссии.

Создание в 1996 г. независимой «русской» партии, Исраэль ба-алия (ИБА), равно как и множество ошибок в политике руководства партии Труда в отношении новых репатриантов как в период ее пребывания у власти, так и в ходе избирательной кампании 1996 г. привело к драматическому падению численности «русской» организации партии Труда. К 1999 г. в ней осталось примерно шесть – шесть с половиной тысяч членов, причем многие из них также оставили партию после начала избирательной кампании 1999 г. Часть предпочла перейти в новую партию Центра (была создана перед выборами 1999 г., прошла электоральный барьер, но распалась считанные месяцы спустя) вместе со Светланой Александровой и Сергеем Михаэли, которые проиграли борьбу за «олимовское» место в предвыборном списке партии Труда, другие вступили в «русские» партии_*.

В списке партии Труда на закрепленное за репатриантами 23-е место была с соблюдением всей процедуры избрана Софа Ландвер. Лидеры партии в этот раз учли неприятный сюжет 1996 г., когда С.Ландвер на фоне разгорающегося возмущения новых репатриантов подчеркнутым игнорированием их интересов со стороны партийного руководства была по настоянию Ш.Переса в «авральном порядке» включена в партийный список уже после проигранных ею внутрипартийных выборов, за два часа до завершения регистрации списков Центральной избирательной комиссией_*.

Впрочем, и в этот раз эффект события был существенно смазан скандалом, учиненным Адису Массала, эфиопским евреем – «представителем репатриантов» во фракции партии Труда в Кнессете предыдущего созыва. Не получив выделенного для новых репатриантов места, он обвинил членов Центрального Комитета партии в фальсификации результатов выборов, в расизме и в принесении интересов «эфиопской» общины в жертву «русской» Софы Ландвер, «протеже» Шимона Переса .

На выборах 1999 г. партию все же поддержало около 30 тыс. «русских» избирателей, что превышало численность голосов, необходимых для получения одного мандата. Еще важнее было то, что более 50% репатриантов поддержали кандидата этой партии на пост главы исполнительной власти Эхуда Барака. Соответственно, целью партии после этих выборов было сохранить поддержавший электорат в сфере «партийного влияния». Решение задачи было поручено депутатам Кнессета Раанану Коэну и Софе Ландвер, которые считали необходимым работать не только с «русскими» членами партии, сколько со всей общиной новых репатриантов в целом.

Основным каналом влияния на общину должно было стать упоминавшееся Объединение олим – выходцев из СССР, во главе которого с 1992 г. стояла С.Ландвер. В период между 1999 и 2003 гг. организация и ее лидер инициировали целый ряд проектов в социальной и культурной области, которые, помимо заявленных целей, должны были также привлечь русских репатриантов в партию Труда. Эта последняя задача, однако, осталась нерешенной.

Уже вскоре после выборов 1999 г. стало ясно, что большинство «русских» иммигрантов, включая и тех, кто голосовал за Э.Барака на выборах, не поддерживают предлагаемых правительством партии Труда схем решения арабо-израильского конфликта.

Кризис правительства Э.Барака и его поражение на выборах 2001 г. привел к потере остатков влияния партии Труда среди репатриантов. Соответственно, избирательная кампания партии 2003 г. на «русской улице» была малоэффективной. Попытка представить выходцам из СССР/СНГ новое, «свободное от коррупции и ошибок прошлого» руководство партии во главе с бывшим мэром Хайфы А.Мицной имела лишь весьма ограниченный успех. Кроме того, партия Труда не смогла на этот раз включить в свой избирательный штаб известные «русские» фигуры, подобно тому, как это удалось сделать Э.Бараку в 1999 г. В итоге партия получила намного меньше голосов репатриантов, что внесло свой вклад  в самый низкий за всю историю страны уровень поддержки партии Труда в целом (19 мандатов). Соответственно, С.Ландвер, занявшая выделенное для репатриантов 23-е место в списке, на этот раз не стала депутатом Кнессета.

Ошибочность стратегии левого лагеря по отношению к «русской» алии подтвердил и опыт радикально-левого движения Мерец. Следует отметить, что некоторая (хотя и небольшая) часть выходцев из СССР/СНГ симпатизировала «либеральной» позиции этого блока (с 1998 г. – единой партии) в вопросах взаимоотношения религии и государства и ее социальноориентированному подходу к экономической политике, хотя, как правило, и не разделяла «голубиную» позицию партии в арабо-израильском конфликте.

По итогам выборов 1999 г., на которых тема безопасности и конфликта имела вторичное, по сравнению с вопросами религии и государства, значение, Мерец получил около 15 тыс. «русских» голосов_*. Тем не менее руководство движения Мерец никогда серьезно не рассматривало возможность полноценного сотрудничества с левыми «русскими» элитами (единственный «русский» член ее Политбюро – Александр Якобсон, покинул Мерец осенью 2000 г.), и партия фактически не имела никакого, даже потенциального канала влияния среди репатриантов.

Линия борьбы за права «социально слабых слоев населения», к которой партия прибегла после 2001 г., в условиях провала курса Осло, среди ведущих архитекторов которого были лидеры Мерец Й.Сарид, Ш.Алони и др., не принесла ей особых дивидендов ни на общеизраильской, ни тем более «русской» арене. Не изменило ситуацию и присоединение в 2003 г. к списку Мерец Романа Бронфмана, лидера левой антиклерикальной «русской» партии Демократический выбор. И хотя сам Р.Бронфман прошел в парламент, «русская улица» вряд ли станет существенным ресурсом восстановления влияния движения, почти вдвое сократившего в 2003 г. свое парламентское представительство.

2.2. «Русские» и правый лагерь

Ликуд, ведущая правая партия Израиля, также насчитывал в своих рядах немало выходцев из СССР. В середине 90-х годов среди 170 тыс. членов партии было около 27 тыс. олим (больше, чем в любой другой израильской партии), включая 20 тыс. тех, кто прибыл в страну после 1990 года_*. Русскоязычная фракция Ликуда включает две подгруппы. Первую составили правонастроенные репатрианты, прибывшие в Израиль в 70–80-е годы с первой послевоенной волной еврейской эмиграции из СССР. Многие из них были связаны с упоминавшейся проликудовской «русской» организацией, основанной А.Либерманом. Среди видных представителей этой группы были Шимон Каценельсон, Акива Йосепов, Эли Гриман, Алекс Ключ, Далия Наор и другие.

Вторая подгруппа русскоязычных членов партии состояла в основном из репатриантов 90-х годов, многие из которых начали свою политическую карьеру в рамках движения «Алия – за Эрец Исраэль». Это движение возникло еще в 1993 г. по инициативе группы правонастроенных активистов русскоязычной общины. Этот почин, который во многом был реакцией на поражение правого лагеря на выборах 1992 г. и начало «мирного процесса», был вызван к жизни рядом обстоятельств.

Во-первых, «русский голос» был почти не слышен в правых кругах израильского общества. Это, по мнению организаторов, порождало иллюзию, что большинство голосов, отданных русскоязычными израильтянами за партию Труда, был не ситуативным, а стратегическим выбором общины. Кроме того, организаторы движения ставили своей целью объяснить израильтянам, что победа Рабина, начавшего опасный диалог с палестинцами, не является исключительной «виной» репатриантов. Наконец, не менее важной была задача вывести на общеизраильскую политическую орбиту видных деятелей правого лагеря – выходцев из СССР/СНГ (таких, как Й.Менделевич, Ю.Эдельштей, первый мэр Ариэля Яков Файтельсон и т.д.)_*.

Координационным советом Движения, в состав которого вошли Зеэв Гейзель, Виталий Вовнобой, Нафтали Беляцкий, Михаил Бронштейн, Илан Рис, Элазар Йосефи, Арье Кремер, Йегошуа Шейнин, Дима Левков, Виктор Шамис и некоторые другие, в 1993 г. был проведен ряд информационных, пропагандистских, политических и организационных мероприятий. Итогом этой деятельности стало проведение Всеизраильской конференции «Алия за Эрец Исраэль», состоявшейся 20 января 1994 г. в иерусалимском зале «Жерар Бехар». Председателем движения стал математик и журналист Зеэв Гейзель, в советское время – руководитель подпольной сионистской Ассоциации преподавателей иврита.

Целью конференции, в которой приняли участие около 600 делегатов из всех регионов страны, помимо формального учреждения Движения и выборов его руководства, было объявлено «объединение репатриантов национального лагеря на общей платформе» и «повышение политической активности репатриантов в борьбе за Эрец Исраэль»_*. По мнению наблюдателей, в основу идеологической платформы движения были положены идеи «взаимной адаптации этнических ценностей русских евреев и израильских политических идеалов».

Программа конференции соответствовала этой идее. Среди обсуждавшихся на ней тем были вопросы о роли алии в усовершенствовании экономического, политического и социодемографического положения еврейского государства, а также вопросы стратегии и тактики борьбы репатриантов за Страну Израиля. Другие обсуждавшиеся темы включали проблемы соотношения русско-еврейских и израильских элементов идентичности репатриантов, возможности вклада «русских» олим в развитие поселенческого движения и в разрешение проблем политики, экономики и безопасности и другие вопросы_*.

Вскоре после съезда были учреждены региональные (Хайфа, Беэр-Шева, Иерусалим) и молодежные филиалы движения, которое продолжало рассматривать себя как внепартийное объединение репатриантов, являющихся членами или солидаризирующихся со всеми партиями национального лагеря. Лидеры движения организовали в 1994–1995 гг. многочисленные семинары и серии публичных лекций, экскурсии новых репатриантов в поселения и еврейские центры Иудеи, Самарии и сектора Газа, информационно-пропагандистские кампании и другие мероприятия_*.

Накануне выборов 1996 г. большая часть активистов объединения «Алия за Эрец Исраэль» вступила в Ликуд, главным образом – для поддержки кандидатуры председателя движения Зеэва Гейзеля на внутрипартийных праймериз в борьбе за 45-е место в избирательном списке Ликуда, которое было забронировано для новых репатриантов. Хотя на это место был определен Юлий Кошаровский (который так и не стал депутатом Кнессета), поддержанный партаппаратом, значительное количество голосов, полученное З.Гейзелем, сделало его одним из несомненных лидеров «Русского Ликуда», а после победы Б.Нетаньяху на выборах – его советником по алие и абсорбции.

Среди других видных руководителей «русской» инфраструктуры Ликуда выделялись в тот момент Натан Паволоцкий, Яков Кац, Эфраим Холмянский, Алекс Ключ, Леонид Молдавский, Леонид Вайнштейн, Шимон Каценельсон, Акива Йосепов и некоторые другие. Кроме того, были заметные региональные «русские активисты»: Ирина Афримова (Крайот), Михаил Лобовиков (Хайфа), Марат Генделев (Сдерот), Ефим Трахтенберг (Нацрат-Илит), Владимир Шкляр (Иерусалим), Двора Шмагина (Беэр-Шева), которых поддерживали группы активистов в их городах.

В составе Секретариата Ликуда была создана «русская» секция. В тот момент в отличие от партии Труда в Ликуде в то время так и не была учреждена формальная внутрипартийная репатриантская структура, хотя в партии и вокруг нее в разное время было немало «русских политических звезд»: Ю.Штерн, Н.Щаранский, Ю.Кошаровский, Ю.Эдельштейн, Э.Кузнецов, З.Гейзель и др., способных стать во главе такой организации. Причина, по мнению наблюдателей, была в том, что генеральный директор Ликуда и близкий соратник тогдашнего лидера Б.Нетаньяху А.Либерман, сам будучи репатриантом из Молдовы, тем не менее выступал резко и постоянно против самой идеи создания формальной репатриантской организации, обособленной от других партийных структур.

После удачных для Ликуда выборов 1996 г. А.Либерман стал генеральным директором министерства (т.е. главой администрации) главы правительства, З.Гейзель – советником премьера по алии и абсорбции, много других опытных «русских» активистов Ликуда также получили ответственные политические и административные назначения (что в соответствии с законом запрещало им заниматься партийной деятельностью). Это стало важной, хотя и не единственной причиной ослабления «русских» фракций партии. Еще большее значение имело подписание Б.Нетаньяху соглашения с Я.Арафатом в Уай Плантэйшн, оттолкнувшее от партии многих правонастроенных «русских» членов, которые перешли либо в НДИ, либо в блок «Ихуд леуми» во главе с Бени Бегиным.

Показательным было также изменение позиции движения «Алия за Эрец Исраэль», выходцы из которого, как отмечалось, составили немалую часть «русского» Ликуда и после победы Б.Нетаньяху на выборах во многом считали свою миссию выполненной. Однако после вывода израильских войск из Хеврона движение, председателем которого после ухода З.Гейзеля стала Софья Рон, вновь активизировало свою деятельность, на этот раз встав в открытую оппозицию правительству_*.

Наконец, немало «русских» активистов Ликуда были разочарованы отсутствием интереса к ним со стороны Б.Нетаньяху, который пребывал в уверенности, что репатрианты из СССР/СНГ поддержат его в любом случае («русские у него в кармане»), поэтому нет смысла уделять этому сектору в партии слишком много внимания. (Изначально за репатриантами было зарезервировано 29-е, фактически непроходное место в парламентском списке, которое благодаря действиям сторонников основного кандидата на это место З.Гейзеля превратилось в «полупроходное» 24-е).

Это недовольство получило материальное выражение в создании в январе 1999 г. А.Либерманом, который вышел в 1997 г. из партии в результате острого внутреннего конфликта, новой правой русской партии «Исраэль бейтейну» [«Наш дом – Израиль»]. По некоторым данным, А.Либерман, уходя из партии, забрал с собой не только много «русских» лидеров и квалифицированных работников, но и даже архив и компьютерные файлы со списками активистов_*. Все это фактически разрушило репатриантскую организацию партии накануне выборов.

Кампания «русского Ликуда» в 1999 г. также существенно отличалась (в худшую сторону) от деятельности партии на «русской улице» в 1996 г.: по данным З.Гейзеля, «в 1996 был независимый штаб и были деньги. В 1999 г. денег не было, над штабом сидели Ц.Ливни, Л.Ливнат и А.Финкельштейн, автор самых идиотских советов, что делать на русской улице. В результате любую мелочь надо было выпрашивать и получать ее утверждение через десять инстанций (по-русски не понимавших), чтобы потом в результате ничего не получить»_*.

В результате выборы 1999 г. для Ликуда на «русской улице» завершились крайне неудачно. Ликуд сумел получить там не более 25 тыс. голосов, коих не хватило этой потенциально популярной среди репатриантов партии на получение даже одного из 18 «русских» мандатов. (Заметим, что свою роль сыграла и общая тенденция увеличения веса секторальных, в этом случае – «русских» партий и уменьшения роли «главных» партий в условиях «двухбюллетеневого» голосования.) Падение уровня поддержки партии также и другой группой ее избирателей – сефардами-традиционалистами (многие из которых передали свои голоса партии ШАС) сократило фракцию Ликуда в Кнессете до девятнадцати членов. Это не позволило советнику премьер-министра по вопросам алии и абсорбции Зеэву Гейзелю (который оставил этот пост, чтобы занять «олимовское» место в списке Ликуда) войти в Кнессет.

После поражения на выборах 1999 г. в рамках кампании по реорганизации партии ее руководители занялись также восстановлением и «русского Ликуда». Уже летом 2000 г. руководство движения объявило о своих планах по перестройке работы «русского» аппарата и привлечению в партию новых репатриантов из СССР_*. Вскоре после избрания его лидером партии А.Шарон предпринял усилия по восстановлению сети «русских» профессионалов и активистов Ликуда на местах, которая была сильно ослаблена уходом в 1999 г. многих ее функционеров вместе с бывшим гендиректором Авигдором Либерманом в его новое движение_*.

Элементы новой «русской инфраструктуры» Ликуда образовали состоящие преимущественно из «русских» репатриантов 70-х годов кружки и группы, связанные с «русским» штабом Ликуда во главе с советником А.Шарона по алии и абсорбции Татьяной Бабушкиной-Вайнтруб, а также так называемый «русский форум», объединяющий около 35 членов ЦК Ликуда. Кроме того, вскоре после победы А.Шарона на выборах 2001 г. в Ликуд вошли многие активисты крайне правого движения «Зо арцейну» [«Это – наша страна»], в составе которого было также немало членов движения «Алия за Эрец Исраэль». В Ликуде активисты обоих движений – «Алия за Эрец Исраэль» и «Зо арцейну» образовали накануне выборов 2003 г. единый внутрипартийный блок «еврейское руководство», «русские» представители которого составили почти половину (примерно 15 из 35) упоминавшегося «русского форума» ЦК партии_*.

Рост влияния партии, который шел параллельно кризису процесса Осло, особенно после начала новой волны палестинского террора в сентябре 2000 г. и победы лидера партии А.Шарона на прямых выборах главы правительства в феврале 2001 г., привел к новому росту популярности Ликуда на «русской улице». Накануне выборов в январе 2003 г. «русские» израильтяне составляли около 10% среди 300 тыс. членов Ликуда, а опросы в декабре 2002 г. предрекали ей 5–6 «олимовских» мандатов_*.

Немалую роль в этом сыграл и учет ошибок кампании 1999 г. В Ликуде в 2002 г. был организован собственный «русский» избирательный штаб во главе с Авиадом Фридманом, личным другом семьи Шарона, в прошлом – советником министра абсорбции Ю.Эдельштейна и Гендиректором Министерства по делам еврейской диаспоры.

Руководство партии выделило штабу необходимые деньги, в его состав были приглашены активные «русские» из местных филиалов больших городов. Помимо публикации статей и агитматериалов, штаб сумел организовать эффективную работу на «русской улице» в сам день выборов, включая направление агитаторов, подвозку к избирательным участкам и т.д., вплоть до контроля за целыми хостелями и другими местами скопления олим. (Сегодня в развитие этой политики Ликуд издает собственную русскоязычную газету, Шарон планирует выделить деньги на «русские штабы» Ликуда в больших города х и др.)_*

В ходе праймериз представители внутрипартийного блока «еврейское руководство» – глава его русской секции А.Энтова и глава блока и «Зо арцейну» М.Фейглин претендовали (от имени внутрипартийного блока «еврейское руководство») на места, зарезервированные соответственно для олим и представителя поселенцев Иудеи, Самарии и Газы, но потерпели неудачу. Единственное зарезервированное для репатриантов реальное место в списке (№ 29) занял представитель «лагеря Нетаньяху» М.Горлов-ский. В отличие от других претендентов на это место (А.Энтовой, З.Гейзеля и В.Шкляра) М.Горловский был мало известен на «русской улице» и обладал весьма проблематичным политическим имиджем среди немногих знавших его «русских» активистов.

Этот факт в сочетании с активно муссировавшимися СМИ слухами о покупке голосов на праймериз Ликуда и коррупции в его руководстве был крайне негативно воспринят русскоязычными сторонниками Ликуда. В результате в ноябре и декабре 2002 г. уровень поддержки репатриантами Ликуда снизился почти на 30 процентов. Хотя к концу избирательной кампании Ликуду удалось восстановить, а по некоторым данным, даже увеличить свою поддержку среди репатриантов из СССР/СНГ, руководство партии не смогло вернуть доверие многих идеологически ориентированных «русских» избирателей. Часть их либо предпочла вообще отказаться от участия в выборах, либо поддержала крайне правые списки.

Голоса перешли к другим правым партиям, в основном к блоку «Национальное единство», в состав которого на этот раз входила «русская» партия «Наш дом – Израиль», лидер которой А.Либерман был первым номером в объединенном списке. (По некоторым данным, успех проблематичной кандидатуры М.Гор-ловского на праймериз партии Ликуд был срежиссирован Авигдором Либерманом, задействовавшим личные широкие связи в бывшей партии для продвижения своего «протеже» и выигрывал от любого варианта ситуации)^*. Кроме того, немалая часть голосов ушла к центристской партии Шинуй, а также к блоку праворадикальных партий Херут [Свобода] – Ямин Исраэль [«Правый Израиль»], который не прошел электоральный барьер.

Впрочем, взаимоотношения «русских» репатриантов с другими правыми партиями складывались тоже непросто. Так, выборы 1999 г. продемонстрировали кризис во взаимоотношениях «русских» израильтян с ведущей силой крайне правого лагеря – партией Моледет, которая сравнительно недавно была наиболее «русской» из необщинных политических движений. По сообщению координатора партии по работе с новыми репатриантами Зория Дудкина, несколько тысяч «русских» членов Моледет в 1999 г. составляли около 40% ее состава_*. Очевидно, что идеологическая мотивация присоединения этих израильтян к движению существенно превалировала над другими соображениями: почти все социально-демографические группы «русского» населения Израиля были более или менее пропорционально представлены в ее рядах. (Например, по данным руководящих органов Моледет, 15% «русских» членов партии были моложе 25 лет, около 70% составляли лица среднего возраста и примерно 15% были старше 55 лет).

Репатрианты из СССР/СНГ были во всех 50 филиалах партии, каждый при этом имел координатора по работе с новыми репатриантами в ранге заместителя секретаря филиала. В некоторых филиалах Моледет, почти сплошь говоривших по-русски, должности секретаря отделения и «русского» координатора, по понятным причинам, совпадали. «Русские» члены Моледет имели своего представителя в Секретариате движения, в издательстве партийной газеты «Моледет» («Родина»), которая издавала также свою русскоязычную версию тиражом 65 тыс. экз., и в других структурах.

Эта инфраструктура и масштабное «русское» членство в Моледет стало основой политического выдвижения в партии публицистки Софьи Рон, известной своими острыми выступлениями в русскоязычной и ивритоязычной прессе. (Она претендовала на потенциально «проходное» третье место в партийном списке). Однако резкая оппозиция этому назначению со стороны лидера партии Р.Зеэви (Ганди) заставила С.Рон покинуть ее ряды и перейти в Ликуд_*. Этот фактор сыграл свою роль в переходе немалой части «русских» активистов Моледет к поддержке партии Либермана.

Известное влияние имело и вступление Моледет в блок «Национальное единство» вместе с еще двумя крайне правыми партиями – Херут («Свобода», осколок «исторического Ликуда») и Ткума («Возрождение», движение религиозных поселенцев). Это обстоятельство отодвинуло представителя новых репатриантов Алекса Цейтлина (№ 5 в списке Моледет) на 14-е, явно непроходное место в совместном списке блока Моледет – Херут – Ткума «Национальное единство»_*. Кроме того, блок, который был новым и неизвестным явлением для большинства «русских», идентифицировался многими с религиозной партией, что в условиях истерично-антиклерикальной кампании 1999 г. резко снизило его шансы_*. Это мнение, казалось бы, нашло подтверждение в ходе кампании 1999 г., на пике которой лидеры Моледет переключили свое внимание с «русского» на религиозный сектор населения. Итогом стал кризис партии, и очень низкий рейтинг ее и ее союзников на «русской улице»_*. Хотя опросы (включая заказанные партией Труда) давали Моледет 2–2,5 мандата только за счет «русских» голосов, многочисленные ошибки партии и ее партнеров ограничили их успехи лишь примерно 20 тыс. голосов новых репатриантов (менее чем на один мандат).

Ситуация в Моледет была типичной для кругов, поддерживающих эту и другие правые партии, например среди поселенческой элиты ЕША (поселении Иудеи и Самарии). По мнению одного из видных лидеров «русской» религиозно-сионистской поселенческой общины Израиля Велвела Чернина, существует «сильное отчуждение русскоязычных поселенцев от элиты совета ЕША… Поселенческий истеблишмент считает «русских» соратниками второго сорта. Это вносит серьезный раскол в поселенческое движение» Этот фактор сыграл свою роль в переходе немалой части «русских» активистов Моледет и других правых партий (Мафдаль и Ткума) к поддержке партии Либермана, а также неформальных движений, в том числе крайне правых (в первую очередь «Зо арцейну», «Ках» и Ямин Исраэль).

Ситуация несколько изменилась в 1999 г. после вступления «Национального единства» в совместный парламентский блок с правой «русской» партией «Наш дом – Израиль», лидер которой А.Либерман де-факто возглавил эту коалицию. Это объединение сплотилось накануне выборов 2003 г., на которых входящие в блок партии – НДИ, Моледет и Ткума выставили единый список во главе с А.Либерманом. Согласно опросам, этот блок стал весьма популярен среди «русских» в декабре 2002 г., когда за него были готовы проголосовать около 18% новых репатриантов_*. В конечном итоге, из семи полученных им мандатов новые репатрианты дали блоку не менее пяти, превратив союзников НДИ – Моледет и Ткума – в сателлитов «русской» партии.

Тем не менее кризис во взаимоотношениях новых репатриантов с общенациональными течениями правого лагеря, как показали выборы 2003 г., не был полностью преодолен.

2.3. Новые репатрианты и центристские партии

Одним из феноменов израильской политики начиная с 60-х годов являются центристские партии, которые время от времени появляются на израильской арене с тем, чтобы предложить обществу альтернативу одновременно «лево-социалистическим» и «правоконсервативным» блокам. (Неполный список этих организаций включает партии Мерказ Хофши [«Свободный центр»], РАФИ, ДАШ, «Телем», «Омец», «Яхад», Новую либеральную партию и другие.)_*

Заметим, что умеренность политических взглядов большинства репатриантов и приоритет, который значительная их часть отдает социальной проблематике перед идеологической, делает многих из них потенциальными сторонниками центристских партий.

Первым движением такого рода, появившимся в 90-е годы, была умеренно правая и социально ориентированная партия «Третий путь», возникшая в 1993 г. как общественное движение. Присоединив к себе группу Кахалани, отколовшуюся в 1995 г. от партии Труда в знак протеста против соглашения «Осло-2» и планов правительства Рабина – Переса передать Голанские высоты Сирии, партия «Третий путь» заняла долгое время пустовавшую в израильской политике «правосоциалистическую нишу». Хотя, согласно опросам, партия снискала симпатии немалого числа «русских» олим, появление на политической арене в этот же период также «центристской» по идеологии партии репатриантов «Исраэль ба-алия» (обе партии подписали в 1996 г. соглашение о распределении «остатков голосов»)_* оставило партии «Третий путь» мало шансов у этого электората. Невнятная позиция партии в 1996–1999 гг., в период пребывания в правящей коалиции, и целый ряд «антирусских» заявлений ее лидера, министра внутренней безопасности в правительстве Нетаньяху, А.Кахалани отвратили от партии ее последних «русских» сторонников.

Превратившись в «партию одного вопроса» (на теме Голанских высот), «Третий путь» не прошла в 1999 г. электоральный барьер, уступив «центристскую» нишу «русской» ИБА и еще двум общеизраильским партиям – «Мифлегет мерказ» (партия Центра) и Шинуй («Перемены»).

На «русской улице», партия Центра унаследовала, как уже отмечалось, остатки организационного ядра внутрипартийной «русской» организации партии Труда, включая «русский штаб» и группы активистов в различных городах Израиля, однако не смогла ими адекватно воспользоваться_*. В свою очередь этот штаб не сумел ни соответствующим образом представить потенциально популярные среди выходцев из СССР/СНГ пункты партийной программы (введение Конституции и президентской власти, приватизация и т.д.), ни обеспечить поддержку списка партии новыми олим. Еще большие сложности вызвал «маркетинг» лидера и кандидата партии на пост премьера, бывшего министра обороны И.Мордехая, малопопулярного (в отличие от других лидеров партии – бывшего начальника Генерального штаба ЦАХАЛа А.Липкина-Шахака и бывшего мэра Тель-Авива Р.Мило) среди «русских»_*.

Популярность партии Центра среди новых репатриантов падала пропорционально снижению ее авторитета среди коренных израильтян. В 1999 г. партия получила 6 мест в Кнессете, что было значительно меньше, чем показывали опросы в момент праймериз. В итоге «русские» кандидаты партии Центра – бывший советник Шимона Переса Светлана Александрова и бывший лидер «русской Аводы» Сергей Михаэли (которые, проиграв праймериз в Аводе, перешли в партию Центра, заняв соответственно 11-е и 17-е места в ее списке) оказались за пределами Кнессета.

Фактический развал партии вскоре после начала интифады Аль-Акса и поражения Барака на выборах 2001 г. привел и к исчезновению ее «русской» инфраструктуры. Попытка восстановления как партии в целом, так и ее «русского крыла» накануне выборов 2003 г. также не увенчалась успехом. («Русское крыло» партии на этот раз возглавил ставший № 3 в списке Алекс Тенцер, бывший председатель «Комитета по контролю за предвыборными обещаниями», бывший активист партии Ликуд, а также партий Олим и пенсионеров «Яд бе-яд», ИБА, а в 1999 – глава маргинальной «русской» партии «Надежда»)_*.

Вакуум, который оставила партия Центра, на «русской улице» уже в 1999 г. стал эффективно заполняться партией Шинуй. Партия приступила к своей деятельности среди репатриантов из СССР с агрессивной антирелигиозной пропаганды_*. Обозреватели видели в «антирелигиозном» русском съезде, инициированном «Шинуем» в начале 1999 г., в котором участвовало немало активистов разных «русских» партий (в том числе Р.Бронфман и М.Нудельман), начало формирования ее инфраструктуры в «русской» среде.

Выборы 1999 г. принесли Шинуй 6 мандатов – успех, превышающий 4 депутатских места, на которые рассчитывали лидеры партии в начале избирательной кампании. В результате этих удачных для партии выборов членом Кнессета стал проф. Виктор Браиловский, репатриант 1987 г., занявший в списке партии Шинуй шестое место, которое многие (включая лидера Шинуя Й.Лапида и самого В.Браиловского) считали скорее символическим, нежели гарантированным_*.

В.Браиловский стал фактическим главой «русского Шинуя», структура которого в общих чертах оформилась к весне 1999 г. с учетом общих организационных принципов партии. Первым был ее «кадровый» характер: Шинуй была среди очень немногих партий в Израиле, которые не открыли свои ряды для всех желающих и ввели достаточно ощутимые формальные ограничения на членство. Те же критерии были применены и к новым репатриантам. Другим принципом партии был ее «интеграционизм». В соответствии с ним лидеры и члены Шинуя первоначально отвергали саму идею отдельной внутренней либо даже внешней формально связанной с партией репатриантской структуры. Официальным основанием для такого решения, по свидетельству тогдашнего руководителя «русского отдела» в руководстве партии Шинуй М. Ривкина, было «осознание «русскими» членами Шинуя «универсальных» принципов партийной программы, отвечающих интересам большинства израильтян, включая новых репатриантов, а также тот факт, что большая часть «русских» членов Шинуй не испытывает проблем с ивритом»_*.

Высший орган партии, Совет Шинуя, который в соответствии с уставом избирался на основании тайного «почтового» голосования, в 1999 г. включал около 80 членов, в том числе 2 представителей алии из бывшего Советского Союза (М.Ривкина и М.Сандигурского), которые совместно отвечали за работу с новыми репатриантами – как членами Шинуя, так и «широкими массами олим». Эта деятельность осуществлялась через многочисленные семинары, встречи, публикации статей, книг, брошюр и другие мероприятия с участием около 200 «русских» активистов, не все из которых были формальными членами Шинуя.

Однако накануне выборов 2001 г. лидеры партии сочли необходимым выстроить более формализованную структуру «русского» крыла Шинуя, во главе которой встали 10 ведущих активистов, в основном связанных со звеньями олим, группирующимися вокруг офиса единственного в тот момент «русского» члена Кнессета от партии В.Брайловского_*. В ходе избирательной кампании 2000–2001 гг. группа предприняла несколько пропагандистских акций, имевших широкий резонанс, и стала основой «русского отдела» партии, созданного весной 2001 г. Этот отдел, во главе которого встал Игаль Ясинов, руководил также деятельностью региональных координаторов по работе с новыми репатриантами, число которых вскоре выросло до трех десятков, в том числе в Ашкелоне (Михаил Стасс), Беэр-Шеве (Сергей Быковский), Герцлии (Дмитрий Левин), Тель-Авиве (Илона Шик) и других местах. В конце 2002 г. новые репатрианты из СССР/СНГ составляли уже заметную часть среди усилившегося до 150 членов Центрального Совета партии и были представлены в ее секретариате, среди руководителей местных парторганизаций Шинуя, а также в различных партийных комиссиях, форумах и движениях, а также организациях, действующих под эгидой партии (Комиссия по алии, абсорбции и связям с диаспорой, форум интеллигенции, студенческий союз Шинуя, женский форум и т.д.)_*.

Репатрианты из СССР/СНГ внесли свой вклад в крупный успех Шинуя на выборах 2003 г., добавив партии, по оценкам экспертов, не менее 4 мандатов. Судя по всему, именно Шинуй, а отнюдь не партия Труда, оказался основным «наследником» голосов, поданных в 1999 г. репатриантами за Эхуда Барака. В целом представительство партии в Кнессете увеличилось с 6 до 15 депутатов, включая и двух русскоязычных представителей. Ими стали проф. В.Браиловский (шестой в списке), который получил пост зам. министра внутренних дел, и координатор «русского Шинуя» И.Ясинов (пятнадцатый в списке).

Заметим, что партия не вполне отказалась от прежних критериев «ограничения» своего «кадрового ядра». (Так, после выборов 2003 г. многие «русские» бросились записываться в Шинуй накануне муниципальных выборов в октябре 2003 г., однако руководство партии блокировало эти попытки решительными мерами – как официального, так и неофициального характера). Тем не менее очевидно, что партия Шинуй наряду с Ликудом и «русскими» движениями является сегодня одной из ведущих сил на «русской» улице Израиля.

2.4. Религиозные партии и «русская» религиозно-сионистская среда

Особым сюжетом «русской» политики в Израиле являются взаимоотношения различных категорий общины выходцев из СССР/СНГ с партиями религиозного лагеря. Эти взаимоотношения не столь однозначны, как могло бы показаться, учитывая устоявшийся стереотип «массовой антирелигиозности» репатриантов из СССР/СНГ.

На самом деле, опросы «русских» репатриантов, проведенные накануне выборов 1999 г., т.е. на самом пике светско-религиозной «войны культур», показали, что лишь менее 10% респондентов однозначно заявляли о своем решительно негативном отношении к религии. Примерно равное число говорило о себе как о людях, «в полном смысле слова религиозных». Из остальных (абсолютное большинство) респондентов примерно 2/3 (т.е. более половины всех опрошенных) самоопределились как «светские, позитивно настроенные к религии», и еще треть – как «масоратим» (люди, в той или иной форме соблюдающие еврейскую традицию).

Показательно также, что прибытие в Израиль миллиона в целом «нерелигиозных» и оторванных от еврейской традиции в полном смысле этого слова репатриантов не изменило устоявшегося в рамках местной либеральной (или, как ее принято именовать, «консоциональной») демократии светско-религиозного статус-кво_*.

Причина, среди прочих, кроется в особенностях еврейского национального самосознания в СССР. Сохранение еврейской национальной идентичности в условиях практически полного подавления внешних проявлений еврейской самоидентификации в СССР в годы коммунистического режима привело к появлению феномена иудаизма как «символической этничности». Будучи деактуализированным в повседневной жизни позитивным символом, иудаизм как культурный фактор являлся важным аспектом национально-этнического самосознания советского еврейства.

Неудивительно, что религиозное течение играло заметную роль в рамках подпольного еврейского национального движения, возродившегося на советском пространстве после победы Израиля в Шестидневной войне. В середине 70-х годов в среде этого течения появился религиозно-сионистский компонент, представители которого со временем стали занимать одно из центральных мест в руководстве неформальных «сионистских» общин в различных городах СССР_*.

Одним из основных источников комплектования активистов религиозно-сионистского движения в крупных городах СССР были ученики лучших физико-математических и других спецшкол и студенты ведущих ВУЗов крупнейших городов СССР. Для большинства представителей этой еврейской молодежи, которые были носителями своего рода «постатеистического» сознания, еврейский национализм (сионизм) стал начальным пунктом их пути в иудаизм, приведя многих из них к «современной ортодоксии» (modern orthodoxy)_*.

Соответственно, доля религиозных сионистов в среде политической, культурной и некоторых иных элит «русской» общины Израиля, формировавшихся, как будет показано ниже, в том числе, и из бывших участников сионистского подполья в СССР, существенно превышает носителей этих взглядов среди репатриантов из СССР/СНГ в целом. Все это делает партии религиозного лагеря возможным партнером «русских».

Национально-религиозная партия Израиля (МАФДАЛ) в этом смысле один из наиболее естественных партнеров. И действительно, немало представителей «русского» религиозно-сионистского потока вступило в ее ряды. МАФДАЛ, впрочем, в отличие от других израильских партий не сформировал внутрипартийную репатриантскую структуру. Причины этого, по данным «русских» активистов МАФДАЛ, носили технический характер и не были идеологического рода: нехватка времени и ресурсов_*. Понятно, что подобная ситуация связана со взглядами лидеров партии, в списке приоритетов которых этот преимущественно светский сектор не занимает первых мест. Соответственно, МАФДАЛ никогда не практиковал «бронирования» мест для новых репатриантов на выборах, и подобная возможность никогда серьезно не обсуждалась в партии.

Следует также заметить, что среди членов партии-олим преобладают репатрианты из США и европейских стран. Поэтому статистика русскоговорящих членов партии отсутствует. Существуют различные косвенные оценки, в том числе принцип применения к «русским» в МАФДАЛ характерного для нее соотношения 2:1 между голосующими за партию и ее членами. Исходя из этого, если в 1999 г. за партию голосовало примерно 10 тыс. новых репатриантов из СССР/СНГ, то численность ее «русских» членов определялась в 4–5 тыс. человек. В последующие годы состав «русского» крыла МАФДАЛ, видимо, сократился пропорционально численности партии.

Представительство «русских» репатриантов в центральных органах партии, прежде всего ее ЦК, который в соответствии с уставом МАФДАЛ формируется из посланцев партийных отделений в различных городах пропорционально числу голосов, поданных за партию в этих городах на выборах, также ограничено. В настоящий момент в ЦК МАФДАЛ входят только два «объявленных русских», оба – ветераны подпольного сионистского движения в СССР – Пинхас Полонский, официально представляющий в исполкоме партии выходцев из Советского Союза, и Иосиф Менделевич, избранный в ЦК партии как представитель ее отделения в Иерусалиме.

По имеющимся данным, в связи с планируемой реформой партии и кампанией «призыва» новых членов в настоящий момент обсуждается и план создания более формального «русского» крыла. По оценкам, его численность может составить примерно 10% «постоянного ядра» партии, т.е. примерно 2 тыс. человек.

В то же время в «русской» религиозно-сионистской общине, помимо репатриантского крыла МАФДАЛ, наличествует еще целый ряд институциональных элементов. Среди них – многочисленные образовательные проекты (школы, клубы, «ульпаней гиюр», семинары и т.д.); культурологические и благотворительные союзы, издательские программы, синагоги и другие. Идеологически и политически тяготея к МАФДАЛ, эти организации в большинстве случаев не входят в партийную или околопартийную структуру. Руководители, активисты и другие репатрианты, находящиеся в сфере воздействия этих организаций, вовлечены в сложную систему личных, профессиональных, идейных, политических и прочих отношений, образуя так называемую «русскую» религиозную сионистскую среду.

Примером такого рода структур является упоминавшееся Общество Торы и еврейского наследия для русских евреев «Маханаим», основанное в 1988 г. в Иерусалиме. Под эгидой «Маханаим» находится впечатляющая сеть еврейского традиционного образования для взрослых и детей, а также издательские и культурологические проекты_*. Членами «Маханаим» являются видные представители «русской» религиозно-сионистской элиты Израиля – Зеэв Дашевский, Пинхас Полонский, Юлий Эдельштейн и другие.

Среди «русских» структур, тяготеющих к религиозному сионизму, есть также синагогальные и «квартальные» общины, расположенные в основном в городах и поселениях Иудеи и Самарии (Маале Адумим, Кдумим, Бейт-Эль, Алон Швут, Эфрата), а также неформальные академические группы, сосредоточенные главным образом в Университете Бар-Илан и Еврейском университете.

В силу этого можно было бы ожидать достаточно заметного уровня поддержки МАФДАЛ «русской улицей», многим из представителей которой близки идеи «классического» сионизма, поселенчества, израильского патриотизма и т.д., составляющие основу идеологии этой партии. И действительно, в 1996 г. «русские» голоса обеспечили почти половину электоральных достижений партии в нерелигиозном секторе (МАФДАЛ, насколько известно, получил там два из девяти своих мандатов).

В 1999 г., однако, представительство партии в Кнессете сократилось почти вдвое, и немалую роль в этих электоральных потерях сыграло явное невнимание руководства партии к новым олим в целом и их религиозно-сионистской части в особенности. (В 1996 г. наиболее заметный их представитель Й.Менделевич баллотировался на пост председателя МАФДАЛ против З.Хаммера, получив около 20%. В 1999 г. он же принял участие в праймериз МАФДАЛ, однако место, которого он добился там, оказалось нереальным).

К 2003 г. ситуация не изменилась. МАФДАЛ, который увеличил свое представительство в Кнессете до 6 мандатов, не считает «русский» сектор своим перспективным партнером, и поэтому вряд ли следует ожидать его массированного присутствия на «русской улице» в ближайшем будущем.

Что касается ультраортодоксальных партий, то новые репатрианты из СССР/СНГ не сыграли практически никакой роли в электоральных достижениях «ашкеназского» блока Йаадут а-Тора, стабильно получающего в последние годы 5 мест в Кнессете. Хотя среди выходцев из СССР/СНГ есть небольшая группа сторонников еврейских ультраортодоксальных движений, которые в Израиле имели сеть своих институтов (наиболее заметными из которых были ешива «Мерказ Гутник» и издательское общество «Шамир», а также «русские» синагоги в Кирьят-Малахи, Бейт-Шемеше и некоторых других местах)_*, их большая часть относится к так называемому ультраортодоксально-национальному лагерю и поддерживает правые партии. Соответственно, по оценкам, в 1999 и 2003 годах за «несионистский» блок Йаадут а-Тора голосовали не более 1000 «русских» израильтян_*.

Напротив, выходцы из СССР – в основном из республик Средней Азии и Кавказа принесли в 1999 г. другой, сефардской ультраортодоксальной партии ШАС, по некоторым оценкам, 2–3 мандата. Небывалый успех ШАС, увеличившей свое представительство в Кнессете с 10 до 17 членов, также принес мандаты двум выходцам из бывшего СССР, представителям бухарской и грузинской общин. (Они занимали соответственно 14-е и 17-е места в списке партии, считавшиеся малореальными).

Интересно отметить, что после выборов 1999 г. ШАС активизировала пропаганду и среди «русских» ашкеназим. Об этом свидетельствуют многочисленные программы на русском языке_*, постоянные публикации Эли Ишая и других лидеров ШАС, а также ее пресс-секретаря по связям с «русской» общиной в израильских русскоязычных газетах и т.д. Основную опору партии среди выходцев из СССР, однако, продолжают составлять бывшие среднеазиатские и кавказские евреи.

Несмотря на падение представительства ШАС после выборов 2003 г. с 17 до 11 мандатов, партия все еще пользуется авторитетом среди немалого числа представителей бухарской общины Израиля. Представитель общины Амнон Коэн существенно поднялся в партийной иерархии и в 2003 г. занимал 4-е место в партийном списке в Кнессет.

Понятно, что к числу привлекательных для «русских» израильтян партий практически не относятся партии арабского лагеря, если не считать курьезного (но по-своему показательного) призыва так называемого «Славянского союза» – агрессивной маргинальной группы, выступающей «за права нееврейской части алии из СНГ», – голосовать на выборах 2003 г. за преимущественно арабскую Компартию Израиля («Хадаш»)_*.

В то же время репатрианты из СНГ представлены почти во всех еврейских партиях Израиля, включая мелкие, такие как «Ам Эхад» (где действует «Русскоязычный форум»), а также наиболее «экзотические», как например, «Але ярок» («Зеленый лист»), которая борется за легализацию в Израиле «легких» наркотиков. (Эта партия привлекла некоторое количество представителей эстетствующей русско-еврейской молодежи, один из которых, выходец из знаменитой московской еврейской профессорской семьи и последователь Брацлавского хасидизма Менахем Яглом вошел в ее ЦК).

Таким образом, начиная с 1996 г. большинство израильских политических партий сделали правильный вывод о политическом весе олим (недооценка которого стоила многим из них немалых электоральных потерь), и не только предложили различные организационные структуры для работы с этим кругом олим, но и предоставили репатриантам реальные (или полуреальные) места в своих списках. При этом, большинство «русских» репатриантов, которые сделали выбор в пользу общеизраильских партий, предпочитает более крупные движения. Однако до конца 90-х годов ХХ в. успех этих действий общенациональных партий был ограниченным. Вся вторая половина десятилетия прошла для общины под эгидой секторальных движений, и несмотря на итоги выборов 2003 г., еще не вполне ясно, можно ли говорить об окончательном изменении этой ситуации.

3. «РУССКИЕ» ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ И ПАРТИИ В ИЗРАИЛЕ: ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ

Русские» партии, основанные во второй половине 90-х годов, заняли центральное место среди политических институтов общины и во многом изменили картину израильской партийной политики в целом.

3.1. Социальные и политические предпосылки формирования «русских» политических движений

Хотя идея создания самостоятельного «русского» партийного списка в Израиле появилась давно, первые такого рода опыты завершились неудачей. Большая часть политически заметных представителей первого потока еврейской иммиграции из СССР 70-х были участниками неформального сионистского движения и сторонниками концепции kibbutz galuyot – («плавильного котла») еврейских общин галута (рассеяния) в Израиле. В силу этого как для них, равно как и для большинства прибывших в Израиль в 1987–89 гг. после долгого «сидения» в тюрьмах и отказов на переселение идея «субэтнической» организации была малоприемлема.

Партийные списки выходцев из СССР, которые, как отмечалось, начиная с 70-х годов время от времени появлялись перед выборами в Кнессет и требовали поставить проблемы абсорбции репатриантов во главу угла, не имели большой поддержки. Так, Список за русских олим, оформленный в 1981 г., получил менее 1% (тогдашний электоральный барьер) и не прошел в Кнессет Начало большой алии из СССР в 1990 г. на первых порах данного положения почти не изменило. Так, согласно представительному опросу позиций новых репатриантов, проведенному в апреле 1992 г., лишь 11% респондентов были готовы проголосовать в тот момент за партию новых репатриантов в случае ее создания_*.

Показательно, что Натан Щаранский, будучи в тот момент наиболее влиятельной фигурой на «русской улице», отказался стать первым номером в созданной накануне выборов репатриантской партии «ДА», заявив, что он предпочел бы этой секторальной партии «совместный список старожилов и новых олим». «Русская» пресса Израиля в тот момент также весьма критично отнеслась к идее этнической «русской» партии. В итоге «ДА» не преодолела в 1992 г. электорального барьера. Та же судьба постигла соперничавшие с ней репатриантские списки – «Тали», созданный как «политическое крыло» Ассоциации выходцев из СССР, являвшейся в свою очередь «сателлитом» партии Авода, и независимый список «Единства».

Ситуация существенно изменилась в середине 90-х годов. Уже в 1995 г. опросы показывали, что более половины новых репатриантов были готовы поддержать создание собственной политической организации_*. Так, опрос, проведенный по заказу Сионистского форума показал, что за год численность репатриантов, выступающих за создание собственных партий, выросла по сравнению с 1994 г. в 3,5 раза, при этом число сторонников интеграции в существующие партии сократилось почти в два раза _*.

Такому драматическому повороту в общественном сознании способствовали, как минимум, три обстояте