Мириам Гурова

Два разговора о судьбах арабских соседей

Разговор первый: Рамат-Авив, 2004 год

В этой компании я оказалась совершенно случайно. Давняя институтская подруга Ира (здесь ее зовут Ирис) зазвала в гости на 40-летие. Я в ту пору, через пару лет после гибели мужа, вообще-то мало куда выбиралась из ишува. Машину я тогда еще не водила. И вдруг захотелось куда-то к морю, где меня никто не знает, прогуляться по набережной, хоть ненадолго отключиться от нелегких мыслей. Уж если и съездить в Тель-Авив, то в ноябре. Потому что летом я совершенно не выношу тамошней влажной и липкой банной атмосферы, по мне лучше сухая сауна Иерусалима. Словом, звонок давней подруги с приглашением поменять обстановку, погостить в Северном Тель-Авиве, пришелся кстати:

- Мы сто лет не виделись! – уговаривала Ирис. - Ты меня не узнаешь, я теперь худая как топ-модель, мы только что вернулись с моим новым мужем из Штатов. Мы преподавали там три года. Приезжай, развеешься, будет хорошая компания, все наши коллеги-ученые, поболтаем…

- Но ведь я не смогу у тебя есть - кашрут, знаешь ли...

- А мы – вегетарианцы, так что у нас все будет кошерное, – убедила Ирис.

Так я оказалась в ее уютной квартире в Рамат-Авиве. Из гигантского окна на двенадцатом этаже было видно море. Муж подруги – седой импозантный историк Хен оказался уроженцем страны, разговор шел на иврите, русскоязычных вообще не было – только Ирис и я. Сидя в уголоке, я жевала суши и потихоньку начинала понимать, куда меня занесло. Куда я попала. В компанию людей, всецело поддерживающих идеи Йоси Бейлина и «шалом ахшав». Поначалу было любопытно. Вот на тебе: сижу в окружении, можно сказать, идеологического противника и слушаю совершенно экзотические и невероятные для моих правонастроенных ушей речи.
Хен, хозяин дома, проникновенным баритоном убеждал:

- У нас была такая уютная, такая маленькая, самая замечательная страна! – Компания согласно кивала головами. – Помните? Все помогали всем, все знали всех. Зачем нам вообще было захватывать эти огромные территории с этим кошмарным количеством палестинцев?

Не выдержав, робко подаю голос из своего угла:
- Но ведь это была Шестидневная война. На нас, израильтян, тогда напали – мы защищались и победили.

Мои слова все пропустили мимо ушей. Этак интеллигентно и непринужденно сделали вид, что не заметили, как будто я публично и громко издала некий неприличный звук. Все довольно долго делились воспоминаниями детства, как было прекрасно жить в нашей маленькой чудесной Стране.

- Да, и зачем потом понастроили этих поселений несчастных? Куда теперь при новых будущих границах нам девать всех этих людей, кто там живет? – это спросила глазастая девушка, с коротко стриженным, почти под ноль, черепом и длинным мундштуком с папиросой. (Тогда, в 2004 году еще не знали, что предстоит «куда-то девать» десятки тысяч поселенцев из Гуш-Катифа, все еще было впереди…)

Хозяйка дома Ирис - бывшая актриса, в Стране защитившая докторат по исправлению дефектов речи, - зачем-то привлекла своим красивым голосом внимание к моей скромной персоне:
- А вот моя подруга, она там живет, в поселении N...

Тут стриженная девушка спросила меня с обескураживающей прямотой:
- А зачем вы там живете?

- Мне там нравится. Соседи хорошие, столица рядом, - я как-то растерялась и брякнула первое, что пришло в голову.

А они вдруг все замолчали. Явно, им такой экземпляр хомо сампиенс женского полу для изучения тоже попадался не каждый день: надо же, с виду вроде похожа на человека. Живая поселенка! И разговаривает.

Вежливый Хен смягчил вопрос:
- Там же у вас очень опасно жить? Все эти теракты на дорогах…

- Но ведь и в тель-авивских кафе не раз бывали теракты, - сказала я уже совсем тупо, при этом ощущая с ужасом полное выпадение из своей головы всех умных аргументов.

Тут подал голос импозантный мужчина средних лет, в модных очках – явно профессор:
- Вот объясните нам, почему вы, поселенцы, никак не хотите понять, что у палестинцев нет иного способа защитить свою землю от оккупации!

- Кроме как взрывать автобусы и кафе в наших городах? – спросила его я. - Стрелять по штатским мирным людям? Взрывать детей в дискотеке?

Меня начала сотрясать внутренняя дрожь. В голове зазвучали строки из «Пиркей авот»: «… и в собрании с нечестивцами не сиди». Зачем я здесь вообще начала говорить? Ведь все равно этим людям ничего не докажешь.
Ирис прошептала что-то Профессору на ушко. Видно, про мои личные счеты с террористами, убившими мужа.

Профессор изобразил на интеллигентном ашкеназском лице сострадание и сказал извиняющимся тоном:
- Понимаете, я думаю, что вы, русские репатрианты правого толка, оказались обмануты. Вы попали. Вас просто охмурили люди из «Гуш-Эмуним» и «вязаные» раввины своей поселенческой идеологией. Потому что они боролись за вашу алию и ездили к вам в шлихуты, а мы – нет. Это наша вина. Вот если бы до репатриации вы знали бы о страданиях палестинцев на территориях, ваша природная совестливость не позволила бы вам, так сказать, влезать в их башмаки, отбирать у них исконные земли…
Я мысленно прикидывала время: успею ли добраться на такси до автобусной станции, а оттуда – успею ли на последний автобус в моё поселение. И уже понимая, что сейчас встану и уйду, решила напоследок задать вопрос, а то когда еще выпадет такая возможность:
- А вот лично вы - знакомы ли хоть с одним арабом – жителем территорий? Бывали ли вы у них в гостях? Работали ли с ними бок о бок? Да просто – хоть раз в жизни разговаривали ли хоть с одним арабом?

- У нас учатся в университете арабские студенты, - сказал Профессор.

- Они – граждане Израиля?

- Конечно.

- Тогда они – не в счет. И бедуины, и друзы тоже. Я спрашиваю о простых жителях арабских деревень Иудеи, Самарии и сектора Газа, которых вы называете «палестинцами».

Я подозревала, что левые «правозащитники» чаще всего не знакомы лично ни с одним арабом с территорий. Но в тот вечер 2004 года в Рамат-Авиве, за те двадцать минут, что я ожидала вызванного Ириской такси, картина для меня совершенно прояснилась: они и не стремятся к этому.
Потому что гораздо легче защищать идею, чем близко дружить с конкретным представителем «угнетенного» национального меньшинства. Такие, деятели, как Талья Фахима, ну очень близко знакомая с палестинскими борцами за свободу – исключение из правила. Большинство же левых интеллектуалов страшно далеки от защищаемого ими «палестинского народа».

Разговор второй: Поселение N в Иудее, 2010 год.

Это тоже была застольная беседа, но только у меня на веранде. Собрались субботним днем, когда уже спадала жара и дул приятный ветерок, на третью трапезу – вино, фрукты, пироги и чай, - с нашими соседями из старожилов ишува. Разговор шел по-русски о том, как поселенцы дружили с арабами.

Вот что расскал наш сосед - быший отказник и сиделец Рами:
- В начале 80-х годов, как только были установлены первые караваны, около ишува появился седобородый старец в арабском одеянии, просто пришел к нам и представился:
«Меня зовут Абдалла, я живу в соседней деревне. Нет ли у вас работы для меня и моих сыновей? Я очень хочу вам помогать.» – И в знак дружбы он протянул мешок свежих оливок, только что собранных с его дерева.

- Вы дали ему работу? – спросила я.

- Ну да! Нас здесь тогда было очень мало, на все рук не хватало. Но ты не перебивай.

«Абдалла оказался и в самом деле приятным и мудрым человеком. – продолжал Рами свой рассказ. - Он хорошо говорил на иврите и был мастер на все руки. Что-то построить – сарай, гараж, починить какую-то мебель. Разбить фруктовый сад. Разрыхлить, удобрить. Подсказывал, что в этом грунте лучше растет. Какие деревья переносят климат пустыни, а какие – лучше не сажать, не приживутся. Бывало, сидишь вечерком на шмире, мы же охраняли ишув по очереди, так вот - сидишь на посту, скучаешь. А тут Абдалла приходит с кофейником, на костерке сварит ароматный такой кофе, кальян закурит – и разговор заведет. Расспросит, откуда ты родом, да кто родители, да как здоровье детей и жены. Про себя много интересного рассказывает.
Абдалла сам родом из Иордании, у него до сих пор иорданский паспорт. Он помнит те времена, когда приехал в эти края в поисках лучшей доли. Место было глухое, народу совсем не было. Да и самый ближний город – Бейт-Лехем - был в 1965 году не очень большой деревней. И только после Шестидневной войны Бейт-Лехем стал бурно расти и развиваться: при еврейской администрации увеличился поток туристов, в городе стало спокойно. И в первые годы еврейские покупатели на местном рынке составляли больше половины – все там было дешево. Арабы находили работу в новых еврейских поселениях и в городах зеленой черты. Так было до первой интифады, рассказывал Абдалла. Но в Бейт-Лехеме квартиры дорожали, а его семья – росла. Вот он и перебрался в деревню. По иорданскому праву строишь дом, распахиваешь участок, сажаешь на нем что-нибудь – и земля считается уже твоей собственностью.

- Ну неужто только из-за дороговизны жилья ты переехал в деревню? – спрашивали мы Абдаллу.

- Да нет. Торговал я, маленькая лавочка у меня была и при ней столярка. Но в 80-х годах начались у нас волнения, ну – интифада. Всех будоражили пришлые, не местные, бандиты и хулиганы. Изображали из себя борцов за независимость. Борцов с оккупацией. Требовали, чтобы мы ничего евреям не продавали. Подзуживали молодежь нападать на еврейские машины, забрасывать их камнями… Постоянно требовали забастовок.

- То есть?

- Ну, не выходить на работу. Не открывать лавки.

- А жить на что?

- Ну, какие-то подачки эти бандиты раздавали поначалу. А потом – просто угрозами всех в страх пытались вогнать… Вот мы с соседом и пошли к военному коменданту израильтян с прошением. От имени соседей-лавочников мы просили, чтобы ваша еврейская администрация потребовала открыть лавки! А то ведь с этими ихними забастовками и разориться недолго…
Ну, после этого вечером пришли гости. Отметелили меня так, что я потом полгода на спине лежать не мог – только на пузе. Короче – понял я, что лучше в деревню перебираться подальше. Жить и кормиться от земли. И переехал сюда, в пустыню, – так закончил свой грустный рассказ Абдалла.

- Шло время, - продложал Рами, - Наших прибавлялось – уже 15 семей с детьми жили постоянно. В эту пору Абдалла и попросил разрешение у военного командования переехать поближе. У него к тому времени уже было 3 жены и множество детей, и он собирался женить старших сыновей. Они построили неподалеку – как раз между арабской деревней и нашим поселением – четыре новых дома для своей семьи. Абдалла стал официальным мухтаром новой мини-деревни. При прокладке электричества и водопровода наши протянули ветку и для них. Абдалла тогда очень хотел получить израильское гражданство. Как и большинство жителей большой соседней деревни. Они аргументировали это тем, что ведь до Восточного Иерусалима – рукой подать, 10 километров по прямой, так вот бы нас и приписали к нему… Естественно, что военная администрация не могла решить этот вопрос. О чем мы Абдалле и его сыновьям и растолковали:

- Вот если бы израильское правительство решилось аннексировать эти территории – тогда бы вы тоже получили гражданство.

- Так аннексируйте! – вскричали с энтузиазмом наши арабские соседи.

Необыкновенный лунный пейзаж этих мест притягивал многих еврейских поселенцев, но разрешения на постройку постоянных домов все не было, а потому ишув не рос так быстро, как бы нам хотелось. Жить в караване – то еще удовольствие. В таком симпатичном с виду вагончике и места мало, и кухня прямо в крохотном салоне, и комнаты махонькие. Но главное – карван только с виду похож на домик. А так - стены тонкие, летом – жара, зимой – холодно. Приходится все время гонять мощный кондиционер, чтобы сносно в караване существовать. Ну и счета родная бело-голубая хеврат-хашмаль (электрическая компания) присылает такие, что жителям каменных домов не приснятся в кошмарном сне… Так что все поселенцы мечтают поскорее построиться и переехать в нормальный дом.
Наконец, аж уже в 1992 году разрешения были выданы, и началось у нас капитальное строительство. В ишуве дома продавались, как горячие пирожки. В первые же годы – 60 новых семей, а еще через 10 лет ишув насчитывал уже 200 жителей. Абдалла к тому времени очень постарел, сам уже не работал, но по-прежнему регулярно приходил навещать нас, старожилов. Его сын Али постоянно работал в ишуве – садовником и дворником. Когда нужно было что починить – обращались к тому же Али.
Однажды он спас одну семью от змеи: хозяйка оставила открытой дверь, чтобы проветрить, и увидела, как в дом вползает красивая и довольно большая кобра. Хозяйка сначала застыла, боясь пошевельнуться, но когда кобра проползла в середину салона - выбежала и позвала Али, работавшего в парке неподалеку. Он схватил огромную палку и лопату, в два счета разделался с коброй, отнес ее подальше и закопал.
На наши празднества тоже приглашали Абдаллу и его сыновей. Они устраивали поселенческим детишкам праздник в настоящем шатре: пекли питы на специальной штуке в костре, которая называется «табун», а взрослым варили кофе и помогали жарить мясо на мангалах.
Как-то раз сижу в мазкируте (офисе правления), - продолжал Рами. - Заходит старый Абдалла. Весь в слезах. А я в тот год был Председателем правления ишува. Абдалла попросил заменить Али на другого его сына, потому что Али очень болен:

- У него лейкемия. Наши врачи его спасти не могут. А у нас нет таких денег, чтобы оплатить ему лечение в еврейской больнице или заграницей.

- Сколько денег нужно? – спросил я. Он назвал сумму. В тот же вечер мы обсудили это на правлении и решили собрать для Али пожертвования по домам. Пусть каждый даст сколько может, в конце концов, это семья наших друзей, - так говорили все члены Правления.

Раввин поселения написал нам соответствующее письмо, и мы стали ходить по домам, собирая труму. Собрали две трети суммы, принесли старику Абдалле. Он плакал от счастья, сказал, что недостающие деньги тоже будут – расщедрилась дальняя и ближняя родня из Иордании и прислала.
Вскорости Али сделали операцию в Иерусалимской больнице Хадасса. Пересадка костного мозга прошла успешно, Али начал выздоравливать. Мы навещали его в больнице. Через год Али снова вышел на работу в поселении, но уже, учитывая его состояние после болезни, не дворником, а в качестве «иш ахзака» - то есть завхозом. С очень приличной зарплатой.
А еще через два года у нас начались теракты на дорогах, ну вы же помните…»
Да, закивали головами все гости, сидящие на моей веранде. И Рами замолчал, потому что говорить больше не было смысла…
Все наши и так хорошо знали финал этой истории о трогательной арабско-еврейской дружбе.
Мы все, конечно, помним то время. 2001-2002 годы. Помним, как с начала «интифады Аль-Акса» у нас участились камнеметания на дорогах и попытки обстрелять конкретных жителей нашего поселения. Была и стрельба прямой наводкой по некоторым домам. И объявлялась у нас тревога. И гасились фонари на улицах, и опускались трисы для затемнения, чтобы террористам было трудно целиться. И были у нас жертвы – от выстрелов хорошо обученных снайперов, засевших на горе над нашим шоссе. И мы потеряли наших родных и близких друзей.
И никому из нас не надо напоминать – потому что никто не забыл, - что еще одна новость сразила в тот год жителей ишува. Оказалось, что ШАБАК долго выслеживал, а потом схватил с поличным тайного агента нескольких террористических организаций. Тех самых организаций, которые объявили свою ответственность за теракты возле нашего поселения. Того агента, что сообщал им сведения о жителях, о их распорядке дня и перемещениях и т.д.
Этим агентом был ни кто иной, как Али, сын нашего друга Абдаллы. Али, которому жители ишува спасли жизнь.

«Вести», 12.2010

Другие статьи об арабах

  
Статьи
Фотографии
Ссылки
Наши авторы
Музы не молчат
Библиотека
Архив
Наши линки
Для печати
Поиск по сайту:

Подписка:

Наш e-mail
  

TopList Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.


Hosting by Дизайн: © Studio Har Moria